Для тех, кто живет века и тысячи лет, каких-то 2 года — это почти ничто. За сколько времени вообще чувства могут приестся? Наверное, определенного срока нет, все же союз тех же Ареса и Афродиты держался дольше, чем многие другие, но и он оказался не бесконечным. Главное, чтобы люди о том не прознали, а то бренд богини любви могут подпортить, а её саму расстроить. Ничего из этого Эрос ей не желал, даже наоборот, радовался тому, что она делает что хочет. Хотя бы в отношении мужчин. И даже не так часто говорит о романе с Аполлоном, который не сильно жаловала… Если бы не этот раскол, её реакция была такой же интересно?

- Не настолько удручает, чтобы совсем раскиснуть, - с улыбкой прошептал брюнет, чувствуя возбуждение солнечного бога. Сына Афродиты действительно не слишком-то беспокоило то, что их развело по разным сторонам. Не считая того, что виделись они редко, разумеется. Но ведь никто им не мог полностью это запретить. И они уж точно не станут биться друг с другом на поле боя. – Если заикнешься о том, чтобы следовать за тобой, я откушу тебе язык, - со смешком протянул голубоглазый, крепко обнимая любовника. А статуя совершенно точно смотрела лучше под этим куском ткани. И отлично вписывалась в интерьер, ничуть не цепляя взгляд. Хотя отвести его было невозможно в таком-то положении. 

- Чтобы ты даже не думал вдохновляться еще и театрами? – с хитрой улыбкой предположил бог любви, не лишая себя возможности в очередной раз подстебнуть крайне увлеченного разностороннего бога. Хотя шпилька про лишнюю одежду была похожа на справедливый ответ. И как раз была возможность подумать над ответом, вовлекаясь охотно в поцелуй.. Не позволяя оторваться от своих губ, Купидон укладывает Аполлона на постель и удобно располагается на его бедрах, как уже делал множество раз. Как не наскучит в ближайшее время точно. – А может ты поспешил скрыть тканью статую? Как же выставка без твоего произведения искусства? – его руки отводят от своего тела, переплетая пальцы и скрепляя над их головами в ловушку. Уж слишком заманчивый в таком положении, сильно путающий мысли в желании почувствовать его страсть снова.. Но наказывать Эрос все же любил не менее сильно, чем наслаждаться. – Чтобы не было скучно давай выйдем прогуляемся. Хочу чего-нибудь сладкого.. может сахарную вату? Попкорн? Устрой мне смертное свидание, - с широкой улыбкой произнес юноша, не спуская глаз с идеального лица, и вернул облик Ли, который подходил такой прогулке. Достаточно ли жестокое наказание за провинность? Да, если учитывать, насколько сильно бог солнца желал активностей, не требующих выходить из квартиры или вставать с постели. Благо у них было еще полдня, чтобы восполнить любые ежеминутные хотелки, главное чтобы касались они друг друга. 

⤜—————————the-end—————————⇾

Боги известны своей самовлюбленностью, а по мифам в лидерах Зевсу составляет конкуренцию Аполлон, но это нельзя считать истиной, хотя и ложью не назвать. Аполлон всегда тянулся к людям, но мог быть с ними весьма жесток, особенно если задеть его. Но он точно не был слеп и его не так просто заговорить хваля его. Он любит себя, осознавал свою красоту, но долгие века помогли отрезвить или просто он принял себя, стал обращаться достаточно внимания и на мир вокруг себя, а не только на себя. Но в первые века его существования, он своими словами и действиями проложил основу многим мифам об его самолюбие. В те года, Аполлон не проявил бы такую заботу даже о своем возлюбленном, и уж точно не простил подобный тон в обращение к нему. Нынешний Аполлон не принимает это близко к сердцу или просто не слышит в этом тоне призыв к обиде, понимая, что состояние Эроса сейчас далеко он обычного и спокойного. Он мог бы сказать, что защищать эротом придется не только от людей, но и богов, включая его мать Афродиту и самого Зевса, но понимал, что об этом Эрос подумает позже, когда оценит ситуацию и начнет делать для себя выводы или принимать какие либо решения.

Аполлон подходит к дивану, на котором весьма нагло расположился Эрос. Отыскать место для себя было проблематично, так или иначе диван не настолько вместительный и частично ему придется расположиться на другом боге. Бог солнца уперся одним коленом в диван, придерживаясь рукой за спинку дивана, чуть склонившись над Эросом. – Твоим предметом мог быть только лук. В истинном и даже привычном твоем облике других элементов просто не существует… хотя я предпочел бы твое сердце… - Пускай после недавнего открытия разговор о пленение не самый подходящий по определенным стандартам, но Эрос сам начал это и Аполлон не видел смысла менять направление темы или осуждать возникшее настроение его возлюбленного. – И как видно это все-таки сердце, ведь твоего лука в моем арсенале нет. – Бог солнца улыбается, вспоминания начало их истории, когда он желал просто сжечь лук Эроса в его же руках и может с ним самим. – Но правда ли, даже такой бог, как я, смог привязать к себе самого бога сексуальный желаний и страсти? – Только Аполлон сам смеет в словах как-то принижать себя. Если это скажет кто-то другой, то с большой вероятностью жизнь того прервется или усложнится. – А вот ты привязать меня к себе смог. До сих пор загадка как. Целое восьмое чудо этого света… или уже девятое? – Придерживаясь бог солнца склонился сильнее, целуя Эроса. 

⤜—————————the-end—————————⇾

Многие говорили, что страдания от потери близкого и мысли «это моя вина», «это из-за меня..», «я мог бы изменить это» были продиктованы внутренним нарциссизмом. И что таким образом ты переживаешь не за погибшего, а о себе. И думаешь только о себе – как тебе плохо, что тебе сделать, как выглядеть перед окружающими. Дэй хотел устроить сцену, но такую, чтобы показать Совету какие они уроды, что допустили подобное. Он хотел убить сотни человек и их трупы выложить на улице огромной стеной. Он хотел поджечь половину города, только чтобы выкурить этих тараканов. Но любая из таких мыслей и подобных ей вела лишь к смерти, неминуемой и глупой. А Джио боялся смерти. Он на самом деле не хотел умирать, однако когда Алфи оказался близко и произнес все то, что произнес – что нужно было сказать и что потом станет лекарством – вампир отрицательно мотнул головой. – Лучше бы погиб я. Погибнуть должен был я, - потому что среди них двоих Лорелин всегда была лучше. В обучении, в освоении нового, в адаптации, в вампирской пышности, в веселье, в любви. Из-за него она осталась в Лондоне, из-за него оказалась в Гудс и все привело к этому концу. А должно было привести его, как наказание за глупость и наивность.

Самое смешное, что то правосудие, о котором упомянул Таунсенд, ощущалось чем-то страшным. Итальянец пока не видел смысла в мести или любом другом действии – ничто не вернет ему Лорелин. Пока что непросто давалось страшное осознание, а эта квартира, ставшая ему домом с её согласия и приглашения после расставания с Стефаном, выглядела как монстр Франкенштейна. Соткана из десятка воспоминаний и следов, в которые просили окунуться с головой. Ронан с ужасом перевел на дверь глаза и прикрыл их через секунду, тихо вздохнув. Алфи не оставит его в покое, хотя он сам сюда пришел. Других вариантов не было. – Ладно.. _{проклятое кольцо..} – будь у него кольцо, скорее можно остановиться в городе. Без него четыре стены без солнечного света самое безопасное. 

Дэй нехотя поднялся на ноги и следом за Алфи прошел внутрь, стараясь особо не смотреть по сторонам в прихожей (помнил, где висят её пальто и куртки и стоят несколько сумочек под разные выходы). В гостиной, понаблюдав немного именно за смертным, втянутым в эту жизнь с вампирами, брюнет изобразил плоскую полуулыбку. – Я не хочу возненавидеть тебя. Но продолжаю думать о том, что в последнее время ты был рядом с ней больше меня. Чаще, - почему-то только после потери начинаешь по-настоящему ценить то, что было. Он ведь действительно не всегда днем оставался в квартире, да и потом уходил на всю ночь. А Лорелин оставалась в этой квартире с Алфи – может они сидели здесь, как они сейчас, или в её комнате. Ронан посмотрел в сторону двери, ведущей в её комнату и осекся мысленно. – Можешь разобрать вещи из той комнаты – там много украшений и винтажных вещей, продашь за хорошие деньги, - все равно ни на что другое они бы не сгодились, а деньги нужны всегда. И чем меньше знакомого будет пока попадаться на глаза, тем проще. – Она говорила тебе своё настоящее имя? Её звали София. Её обратили через пару месяцев после меня. Я тогда подумал, что вместе будет проще – одному страшно, не понимаешь что чувствуешь. Вдвоем действительно всегда было проще.

——————————————— the end ——————————————

Взяла парочку, спасибо)

оу мааааай

перфект! стяну и загружу всеееееееее

_{забрал милашку обри}