1. guinevere sophia krum
2. lennox constance vratarski
3. maxine athena mclaggen
4. annabeth theresa chase
5. raven esther de costa
6. caroline whitney monroe (caroline hannah jones)
7. marceline cathy sullivan
8. primrose charity hardy
9. deborah riley redmund
10. attina meriwether quake
11. rosalind hermione weasley
12. persephone lydia goyle
13. opal ruthie hemming
14. halinor irma grinn
15. skylar erica murphy
16. aphrodite\enio - sera newton
17. honoraine esme davenport (jones)
18. rena geneva rouge
19. shapovalova sofia leonovna - NAME
20. anathema evet vallilongo (blanco)
21. theodora emma smoll
22. annora "anna" jones (meigdlin ilene oswald)
23. mina lu yuang
24. cherniy yulia sergeevna
25. damayanti ann rowley

1. крис и Гвен
2. янулю
3. Аню и Кемаля
4. Марса и Керри
5. ирма
6. ленном
7. хьюна
8. леонрайн
9. ародита
10. тэддфина - тедди и эффи
11. дифема - дино и фема

холодный свет с улицы постепенно становится темнее, а люминесцентной лампы с синим оттенком уже перестает хватать на две комнаты. обшарпанная белая штукатурка на стенах и темный дощатый пол с царапинами, как и сама комната с обшарпанным столом и потертым диваном выглядят так, словно на них наложили цветокоррекцию из сериала «след». антуражу добавляет самый настоящий хаос внутри помещения: перепуганная юлия, ян и разбросанные по всему полу таблетки. если бы в этом сериале был эпизод с сюжетом сегодняшней ночи, то скорее всего, он перекочевал бы на «рент тв». лично юле хотелось бы быть персонажем скорее криминального, но мистического сериала, чем некролога в местной газете.

не смотря на желание остаться живой, илью девушка не выгоняет. наоборот, повинуясь порыву чувств, сначала хочет прогнать мужчину, а после кивает на противоположное место на диване, противореча самой себе. холодная обивка липнет и без того к холодной коже, иголками проходясь по влажным от испарины местам. начинало знобить и юля перехватывает руками плечи, пытаясь успокоится. горло все еще дерет от каждого вдоха и выдоха, голова начинает раскалываться от пережитых и переживаемых чувств, мир словно переворачивается с ног на голову и черний чувствует, как у нее кружится голова. не смотря на неприятную мысль о возможном обмороке, почему- то становится смешно от мысли, что ее и без того слабый организм только лишь сейчас решает завершить все пережитое неожиданной потерей сознания. ты припозднился, девушка щипает себя, чтобы вернуться в мир, в котором не все так просто, и старается думать головой, которая постепенно теряет связь с реальностью. необъяснимое решение непоколебимо вросло глубокими корнями в голову: пусть остается. он нас убьет! нас? мысли путаются, словно норы лисьи, но черний отказывается сдаваться. она раз за разом возвращается к исходной точке вопроса «что делать», но с каждым разом лишь убеждается – даже если им так хреново из-за общества друг друга, все может быть только хуже, если они разделятся. необъяснимая вина заражает ее и заставляет принимать глупые решения, которые ей не свойственны. может, глупость тоже заразна?

стоит мужчине что- то сказать, как все вновь переворачивается. наскоро составленный порядок в голове теряется в кутерьме мыслей и чувств, а инстинкт самосохранения тут же начинает выть сиреной: беги! беги! прячься! черний инстинктивно прижимает голову к плечам, затравлено поднимая взгляд на мужчину. точнее туда, где он должен быть. неожиданно и тяжело было признавать, что даже дом стал для нее чем- то чужеродным, ограничиваясь лишь той половиной дивана, на которой она сидела. а все остальное словно принадлежало и не ей вовсе, а яну, который хоть и казался менее враждебным, но все равно вызывал тревогу. хочешь душить и драться? возьми ту подушечку слева, пожалуйста, она вся твоя, не смотря на внутренние нервные смешки, лицо ее оставалось совершенно бесстрастным. она не перебивала его, даже и не думала отвечать, попросту все еще не найдя в себе силы. пока тот говорил, а его вкрадчивый, но хриплый голос разносился по комнате, юля ощущала относительное спокойствие. ведь так она хотя бы понимает, где он находится и хоть немного, но может контролировать ситуацию. впрочем, вряд ли можно было сказать, что от нее здесь что-то зависело. девушка хмурится, не понимая в чем дело. она слышит звук скрипнувшей половицы и поворачивает голову туда, где стоял романов. даже сознание того, что он находится у рассыпавшихся таблеток, ничего ей не дает и она тупо прислушивается к окружению, все также вжимаясь в спинку дивана. время будто бы замирает вокруг, когда он говорит последнюю фразу. звук ломающегося блистера, скрипы половиц, остановка яна в том месте, где стояла уже охладевшая чашка с чаем и несколько глотков. только тогда юля понимает что произошло.

поступок мужчины словно помогает справится с произошедшим и юля слегка расслабляется. в успокоительных свойствах таблеток она никогда не сомневалась, и сама не замечала сильной агрессии в периоды полуночных лихорадок, так что теперь становилось как-то спокойнее. только вот, чувство вины лишь набирало свой ход. понимание того, что мужчина переступил через свои принципы ради ее безопасности, больно кололо. и хоть девушка не заставляла его, не принимала его взглядов: легче не становилось. эта крайность – твоя ответственность, вторил ей голос, который она не узнавала. сейчас она явно была не в себе.

скрип двери уведомлением сообщает юле об уходе яна в другую комнату. она тут же подскакивает от необъяснимого порыва, остановившись сразу же, как ноги коснулись холодного пола. в темноте двигаться трудно и после резкого поднятия на ноги, голова предательски кружится, и девушка оседает, хватаясь за край дивана рядом. виски стискивает неприятная боль и единственное желание, появившееся вновь из неоткуда говорит ей стиснуть голову так, чтобы немедленно все прекратить. не внимая ничьему голосу, юля вновь встает и примерно прикидывает, где скрипят половицы. по памяти стоило держаться левее, но мозг снова смеется над черний, вырисовывая незнакомые очертания, то тут, то там оставляя «подножки» в виде торчащего когда-то гвоздя, который юля точно забивала обратно; в виде той самой коробки с лекарствами, которые раскидал ян; в виде самой скрипучей половицы, которая, как помнила юля, была позади. она делает пару шагов в сторону, когда слышит голос романова.

«юля». становится грустно и больно. черний силится с тем, чтобы вновь не заплакать и неосознанно возвращается обратно, но садится не на свое привычное место, а на пол возле дивана. там было ближе всего к двери, ведущей к ванной комнате и там она отчетливо слышала голос мужчины. вскоре она начала сомневаться, что хочет этого, ведь после нескольких фраз она заплакала. дело было не только в том, что ей было страшно. было ужасно обидно, что втянутые несправедливостью они должны были сейчас ощущать весь этот груз эмоций и чувств, когда были те, кто подобного не испытывал. было эгоистично винить других в этом, но что им оставалось? было обидно за яна, который старался всегда помочь, но был сам в итоге был напуган и разочарован своими поступками. обидно за нее саму, ведь та и так натерпелась от происходящего, а судьбе будто казалось, что этого недостаточно. а с них уже было достаточно. она чувствовала усталость мужчины будто на своей же шкуре, чувствовала необъяснимую злость на задворках сознания, чувствовала что сама уже находится на какой-то грани между реальностью и безумием. и оттого, что она заплакала, стало значительно легче чувствовать грань.

касание теплых рук успокаивает. юля заметно расслабляется, но все равно старается не двигаться, а на вопросы отвечает односложно: «да», «нет», «можно включить», «ничего не нужно». старается вообще не вникать в разговор, пока ее не вынуждают. чувствует себя, откровенно говоря, паршиво: не смотря на помощь и желание яна быть полезным, черний просто не знает, куда себя деть! она несколько секунд молчит прежде, чем взять себя в руки и ответить нормально. где ее гостеприимность, в конце то концов? «a little party never killed nobody» пелось в какой-то песне и удивительно, что пока никого не убили.

– я не голодная, но если ты хочешь есть, у меня есть полуфабрикаты, –  и не спрашивай, боже мой, меня про готовку, не смотря на старание выглядеть нормально и говорить так, словно ничего не было, ее голос дрожал, а когда та попыталась говорить громче – захрипел. юля заметно нервничает уже просто из-за того, как беспомощно выглядит, но пытается скрыть это за тем, как старается идти навстречу. казалось, что между ними уже образовалась пропасть, но заботливые попытки яна и его слова помогали черний делать усилия над собой, чтобы шагать навстречу. 

– я сейчас вряд ли усну, – вымученно улыбается, хмыкнув. на этом, кажется, все ее дружелюбие и попытки продолжить разговор заканчиваются. она просто молчит, лишь успокаиваясь от того, как казалось бы крепкие и грубые руки, аккуратно перебинтовывают ее собственные. она снова чувствует тепло от него и невольно согревается. ян снова ощущается, как что-то родное, вместо той опасности, которую он не так давно источал. когда он заканчивает и хочет отпустить ее, она неосознанно все еще держится за его руки, но после также неожиданно отпускает, проходясь кончиками ногтей по чужой коже. не хватало еще более странных вещей наделать, успокойся, Черний, отдергивает себя и отсаживается, борясь с собственным желанием наоборот, вытянуться вперед и положить холодную уставшую голову на теплое плечо. разум берет верх и вот блондинка сидит уже немного подальше. только тогда она замечает, что пребывая в собственных мыслях, пропустила вопрос.

– ты что- то спрашивал? – хмурится. осознание того, что ее попытки быть вежливой и участливой просто так потерялись на фоне мыслей о теплых и сильных плечах, оплеухой заставляет девушку густо покраснеть. 

_{на душе морозы, но твои глаза меня греют}

_{ритм пульса твоего пробудил меня}

как по заказу – просыпается на рассвете. от бессонной ночи лихорадки голова тяжелая, и всё тело ломит. рассветные блеклые лучи ползут по стенам, опускаясь на лицо. полу-деревенское лето играет всеми красками и звуками, влетая в приоткрытые окна. окна не его трейлера, к слову. ян щурится, морщась и пытаясь сообразить, где вообще находится. лениво разминает шею, ворочая рукой, чтобы посмотреть время. все признаки сонливости исчезают вместе с его дыханием, когда он опускает взгляд на блондинку, мирно спящую рядом. они сидели на полу посреди её гостиной, уперевшись спинами в диван. уверен, что им приходилось спать и в более пиздецовых условиях, но тело всё равно просило сдохнуть от неудобной позы. судя по всему, уснули они всего около получаса назад, телек бесформенно так и шумел на фоне, забытый и бесполезный. кажется, вчера они под него и уснули. но в их бессвязной неловкой болтовне под утро он точно не помнил, чтобы они сидели так близко. и уж точно он не клал руку на диван, приобнимая её со спины. совершенно точно черний не засыпала на его плече. даже сама мысль, что эти двое пережили вместе ночь лихорадки казалась сродни безумству. они и без лихорадки бросались молниями, правда в последнее время менее и менее электризованными. но даже это не объяснило бы того факта, что они спали, подпирая друг друга. юля спала тихо и спокойно – неудивительно, с неё хватило кошмаров и наяву. может только во сне она отвлекается от того кошмара, в который бросила её беспощадная жизнь? ему и самому казалось, что он всё ещё спит – хорошо бы, остаться здесь вот так. он усмехнулся, поражаясь, какой непривычно-милый вид ей придавало умиротворение. она дремала, чуть приоткрыв губы и уперевшись щекой в его плечо, он убрал локон с её лица, стараясь дышать едва ощутимо, чтобы не разбудить девушку. илья никогда не понимал, как вещи, которые в одних людях казались совершенно обычными, в других заставляли кровь кипеть. глупо, да? но так устроены люди. чьи-то глаза и губы кажутся нам обычным дополнением на лице, а чьи-то не оставляют в покое до конца жизнь – этой и следующей. не то чтобы романов думал о черний слишком много – пожалуй, даже наоборот, она была мусором в его голове, от которого он пытался избавиться. и она ему совсем не нравилась, он терпеть не мог её упрямство и порой ему хотелось задушить её по-настоящему. но когда она чуть ворочается, он вдруг понимает, что задерживал дыхания, смотря на неё. это в миг заставляет его нахмуриться и отвернуться, смутясь то ли своего поведения, то ли своих мыслей, то ли того, что это притяжение к ней казалось ему неровной и опасно орбитой. его кровь подкипала, приливая к щекам и заставляя скованно осматривать мини-разгром квартиры, лишь бы не смотреть в сторону черний. и не тревожить её вовсе.

__________________________________________________________

ему хотелось бы оказаться сейчас в любой точке мира и вселенной, лишь бы не здесь. люди чаще всего выбирают сбегать. если ты в прошлой жизни был храбрым защитником руси, то стал самой жалкой его реинкарнацией. каждый раз, когда он не знал, что делать, каждый раз, когда тревоги и страхи загоняли его в угол, ян просто собирал вещи и уезжал. бежать казалось разумным, правильным – и чем дальше, тем лучше. люди не идеализированные персонажи здесь, и уж совершенно точно не многих из них ждал сказочный хэппи энд. и только жизнь здесь начала выбивать из него эту дурь, обращая страхи в амбиции. поэтому он осторожно шлёпается на пол рядом с ней, обхватывая тонкие израненные пальцы. иногда он пропускал несвойственную ему мысль: неужели они не могут быть хотя бы немного просто людьми?

запах теплой крови бьет в нос, и ян виновато осматривает чужие руки, сидя напротив. оба молчат, пребывая в полном смятении от случившегося – с ним такое происходило нечасто, но оправданием это конечно не было. вряд ли такую вину вообще можно было загладить. юля, пусть и пыталась сохранить хрупенькое доверие, по понятным причинам, едва заметно отодвигалась, заслышав движение. и в этом был виноват только он – неужели его самоконтроль стал настолько плохим? неужели он настолько сильно её презирает? конечно же, нет. кого ты обманываешь? иначе он бы не примчался сюда, сломя голову. впрочем, лучше бы он не приходил. ян чувствовал себя неловко. он не знал, что ещё можно сказать и как он может себя вести с ней – насколько вообще допустимо было то, что он сидел так близко? юля смотрела перед собой, видимо, размышляя на те же темы. дорожки её слез подсохли и были едва заметны в полумраке комнаты. он прикусил губу, заканчивая перевязку. чувство вины и беспокойства срослись с ним, и привычно упрямый и резковатый романов, стал почти шёлковым. он хотел извиниться, но слова всё никак не складывались в членораздельные правильные предложения, всё было глупым и неловким. почти непростительным. он выбирал дела, но и поступки его тоже были неловкими, словно попытка плыть на спине и любоваться морем – после кораблекрушения.

она в трансе поднимает голову на звук его голоса, и безжизненный блеклый взгляд впивается в него сотней игл. его это не пугает, но он чувствует себя под ним неестественно, почти голым, будто слепой она видит куда больше, будто она знает все его мысли. такой же холодный свет луны отражается от светлой пленки. это зрелище будто дементор вытягивает из него все хорошие мысли, оставляя лишь тоску, горечь, чувство неизбежности и одиночество. оно кажется таким знакомым, таким знакомым и зовущем, как песнь сирены, увлекающая на дно ледяной бездны. сколько лихорадок она провела так, одна? напуганная, почти обездвиженная? лишь она, ночь и свет луны. и все тени вокруг неё, словно подчиняющееся ей темные создания, привыкшие и прирученные, шептали ему «тебе здесь не место». холодная, и такая же недоступная, как луна, она жила в тени и боялась самых страшных её созданий. и он бы очень хотел ей помочь, протянуть руку, но его попытки светить скорее обжигали.

блондин кивнул, поняв неуместность своего предложения, будто медсестра могла это увидеть. его попытки создать иллюзию уюта и безопасности немного работали – сидя на полу, в окружении отрытых снеков, сладостей и чая, всё казалось не таким уж безнадежным. было около четырех, по телевизору расследовали убийство проституток, а за окном уже начинало рассветать. он бросил плед на чужие ноги, переводя на неё взгляд – нет, ничего. яну вдруг показалось абсурдным то, что он услышал. может он и вовсе не слышал этого проклятого имени? может быть он лишь хотел его слышать? может это очередной шум в голове, который он не мог контролировать? каким бы знакомым он не был, не стоило поддаваться на эти чары. и уж тем более нагружать этим черний. они молчали долгое время, не зная, что сказать. пока романов, откинувшись спиной на мягкое сиденье дивана, не принялся рассказывать ей сюжет, который вообще-то обоим был неинтересен, но они умело сделали вид, что это совсем не так. это немного сгладило сложившееся стеснение, и помогло им выстроить хотя бы какой-то диалог. ему не приходилось раньше ухаживать за слепыми, знаете ли, поэтому порой он вел себя глупо, пытаясь помочь. например, когда спрашивал, чего она хочет, и вручал ей в свободную руку пачку. через мгновение опоминался и сам вытаскивал ириску, распаковывал и протягивал блондинке. но поскольку она не видела тут же мысленно бил себя по голове, желая вложить её в руки, но видя, что они заняты. тихо смеётся над своей глупостью – как можно быть таким болваном? тихо говорит «открой рот», кормит её ирисками, забывая о каких-то личных границах. и кончики пальцев у него горят от этого странного тактильного контакта. когда он смотрел на часы последний раз, было пять. надо отдать должное этой таблетке, хоть это и было первый и последний раз, он чувствовал себя спокойно. настолько, что в какой-то момент начал чуть засыпать. он ещё отвечал что-то юле, сам не замечая, как подпер её плечом, но уже под звук раскрытого убийства и пленительного голоса, он заснул.

_______________________________________________________

они выглядели почти нормальными. ян тихо трогает чужое плечо, – юля. шепчет слишком тихо, потому что где-то на подсознании будить её ему и самому не хочется. её стук сердца отбивает у него под ребрами, а тихое дыхание успокаивало, заманивая поспать ещё немного, и плевать, что сидя на полу. но потихоньку пора бы пиздовать домой, мыться и собираться на работу. она слегка морщится, и ян усмехается. мысль отнести её на кровать не кажется ему глупой, хотя он её отметает. потому что она должна закрыть дверь, а он должен удостовериться, что она очнулась от своего нескончаемого кошмара.

ЧЕСТНОЙ НАРОД ДО СЛЕЗ ДОВЕЛ ПИЗДЕЦ ДЕД ЗА ЧТО

Я хочу погрузить весь мир в депрессию

_{и вам бы тоже, мисс, не стоило витать бы в облаках}  

 Ее руки дрожат. Она прячет их в тени пиджака, прижимает к себе, и идет рядом с мужчиной. Их прогулка по саду была пугающе тихой, но Керри не могла найти в себе силы начать разговор. Мысли путались, сбивались в тугой пучок оборванных фраз и банальных вопросов. Ее маска словно рассыпалась на части, стоило им выйти на свежий воздух. А раньше казалось, что сад такой красоты, наоборот, должен оживить Каролайн, ведь та так часто смотрела на него сквозь гладь панорамных окон. Однако теперь она чувствовала, как с каждым шагом ком все ближе подступает к горлу, а губы непроизвольно сжимаются в тонкую струну. И она ненавидела себя за это. Ведь здесь она могла чувствовать себя в безопасности. Никто не ворвется неожиданно, не перепрыгнет через живую изгородь, вновь пугая девушку и грозясь разлучить ее с единственным человеком, который понимал ее. Он действительно старался ради нее, выручил во время ухода и сейчас, стараясь поднять ее настроение, наконец вывел в сад, на который она так любовалась. А что она? Неблагодарная, Ежится от мыслей и ветра, поправляет локон, упавший на плечи. Поднимает взгляд на мужчину и вымученно улыбается краешком губ. Спасибо, Не говорит этого вслух, словно любые слова могут разрушить этот момент. Хотя что может быть более разрушающим, чем ее грусть. 

 Когда он зовет ее, она молча смотрит вперед. Задумалась, Вновь отвечает не ему, а собственным мыслям. Как жаль, что никто из этих двоих не обладает телепатией. Однако обеспокоенный тихий голос будоражит и заставляет ее «открыть глаза», бросив все переживания, когда напротив сверкает изумрудный лес. Она теряется в нем, стоит ей услышать тихое «привет».

 Тело обдает жаром, когда их губы соприкасаются. Электрический ток расползается по всему телу, где его руки касаются ее. Несмотря на то, что она прекрасно знала, что сделает Марс, сначала пугается и зажмуривается, напрягаясь. Но после, чувствуя жаркие прикосновения, заметно расслабляется и поддается вперед. Теперь ей все равно, что скажут ее родители, что ее ждет дома. Все равно на то, что она все запутала, перевернула вверх дном, что теперь у него могут быть из-за нее проблемы. Кажется, что объявись здесь сам глава семейства – ей было бы попросту плевать. Каролайн хватается за складки водолазки на груди мужчины, поднимаясь на носочки, когда чувствует легкий укус и ахает, а под закрытыми веками начинают танцевать искры. Несмело и неумело Каролайн вновь поддается навстречу, интуитивно углубляет поцелуй, хотя совершенно не знает, что делать. Так уж получилось, что за все ее девятнадцать лет - это ее первый поцелуй. Она чувствует, как щеки багровеют, подгибаются коленки, как уходит земля из-под ног и хватается за Марса, как за спасательный круг. Пиджак падает с хрупких плеч, держась лишь благодаря мужской руке на бедре девушки. Но они и вовсе не замечают этого, а холодный воздух словно испаряется, стоит ему только прикоснуться к горячей спине. Керри касается кончиками пальцев высоких скул, зарывается тонкими пальцами в волосы, притягивая мужчину к себе. Она не знает, сколько времени прошло, когда они почти мучительно отпрянули друг от друга. Она опускает руки к его скулам, проводит по ним пальцами, исступленно смотрит в его глаза, на все еще горячие от поцелуев губы.

 Каролайн закрывает глаза, пытаясь отдышаться. Они молча стоят напротив друг друга, не отпускают и прижимаются к друг другу лбами. Застывшие, словно статуи, пытаются остановить этот момент. Сокровенная, почти интимная обстановка. Она не торопиться ответить, наслаждаясь близостью. Казалось, что теперь все проблемы растворились в их поцелуе и прикосновениях. Керри опускает руки мужчине на грудь и на секунду поднимает взгляд, выдыхая: _{– …Да, –} Голос звучит почти также тихо, а она вновь опускает взгляд. Но ее ответ звучит уверенно, словно переубедить ее в этом не сможет никто. Наверное, так и было. Но знал бы он, как бы Уитни хотела остаться здесь. Где ее и в чем не упрекают, где она не слышит ругани в свой адрес и где ее принимают такой, какая она есть. Где она чувствует на своей коже горячие руки, которые не причинят ей вреда и слышит голос, что не прячет за своей обеспокоенностью яда. Где она чувствует себя в безопасности за стенами живой изгороди из тиса и жимолости. В объятиях мужчины, который готов защитить ее от ужасов за зелеными стенами. 

  Как бы ей не хотелось остаться с ним хоть на целую вечность, она понимала последствия всего этого. Да, дома будет не легко, и Каролайн понимала это. Однако, если она не явится сегодня домой вообще, вряд ли все не обернется против него. Она не знала точно, на что способен ее отец, но действительно боялась не прийти домой больше, чем прийти, зная, что Дамиан видел их неосуществившийся поцелуй и явно расскажет все родителям. Другие бы обрадовались, но не они. Ее била тихая дрожь, и она, все еще не чувствуя почву под ногами, держалась за мужчину. А может она просто не хотела выпускать его из своих объятий. Ей хочется объясниться ему, попросить помощи, вместе решить проблему, но вместо этого она находит другие обстоятельства: 

 – Просто… сегодня мы и так навели шороху, – А точнее ты, Тихо нервно смеется в губы и после вновь аккуратно касается их, прижимаясь к мужчине. На этот раз их поцелуй длиться лишь несколько секунд, легкий, словно прощальный. Через мгновение им стоило вновь стать теми, кем их хотело видеть общество снобов и напущенных красавиц, вернуться в зал и продолжить эту игру. Но зеленый сад, открывший ей глаза, став ее крепостью, также стал новой клеткой, удерживающей ее. И знали бы вы, каких титанических усилий ей стоило высвободиться из объятий мужчины и уйти оттуда. Но теперь она была уверена в своих чувствах и в чувствах того, кто всю дорогу до выхода из зеленого лабиринта крепко держал ее за руку.

  _{но там вы рухните балластом}

    _{ах, ну кто же вам сказал, мадам, что небо безопасно?} 

THE END.