Какашка, которая пописала.

Глава первая.

Ханами пришлось покакать. Её попа очень воняла, потому что ей пришлось хорошенько просраться. Там была мерзкая женщина по имени Мира. Она загорала обнажённой и была очень толстой. Ханами подошла к ней и сказала: "Мне нужно покакать".

"Хорошо" - ответила Мира - "Я люблю какашки". Ханами наклонилась над голой загорающей женщиной и начала какать. Какашка упала на сиськи Миры. Она была похожа на писюн.

Глава вторая.

"Зачем вы здесь?!" - закричала Ханами, как только из её вагины длинной колбаской вылезла какашка. Это была вагинальная какашка. Самая противная из всех какашек. Моча попала на ногу женщины, и она закричала! Она начала какать своими сиськами! И когда моча смешалась с какашками - она начала вонять как попа.

"Магнетизм прикосновения"

Мира стояла неподвижно, её глаза, как два угля, пылали в полутьме, а губы, едва приоткрытые, словно звали Ханами к действию. Ханами чувствовала, как её собственные мысли растворяются в этом взгляде, оставляя лишь огненное желание, которое она больше не могла сдерживать.

— Ты всегда так напряжена, — протянула Мира, её голос, низкий и бархатный, растекался по коже Ханами, как мед. — Расслабься. Никто не увидит.

Ханами почувствовала, как её рука, все еще сжимающая лацкан пальто Миры, дрожит. Она сделала ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Её дыхание стало прерывистым, грудь вздымалась, а в глазах читалась смесь страха и жажды.

Мира не отступила. Наоборот, её рука, которая только что касалась щеки Ханами, медленно опустилась на её шею, пальцы слегка сжали кожу, вызывая мурашки.

— Ты знаешь, чего хочешь, — прошептала Мира, её губы почти касались уха Ханами. — Почему не берёшь это?

Ханами вздрогнула, её рука, наконец, отпустила пальто, и она схватила Миру за воротник, притянув её ближе. Их лоб коснулся лба, дыхание смешалось, и Ханами почувствовала, как её тело начинает гореть изнутри.

— Я не могу больше терпеть, — выдохнула она, её голос звучал хрипло и прерывисто.

Мира усмехнулась, её рука скользнула вниз, охватывая талию Ханами, прижимая её к себе.

— Тогда не терпи, — шепнула она, и их губы, наконец, встретились.

"Ты в порядке?" – голос Миры был тихим, но пронзительным, словно она почувствовала внутреннее смятение Ханами.

Ханами кивнула, но не смогла произнести ни слова. Она чувствовала, как краснеют её щеки.

Мира повернулась. Её глаза, обычно полные озорства и легкой иронии, сейчас были мягкими и задумчивыми. Она подошла к Ханами и опустилась рядом, так близко, что Ханами могла почувствовать тепло её тела.

"Ханами," – Мира протянула руку и осторожно коснулась щеки Ханами. Её прикосновение было легким, почти невесомым, но оно вызвало дрожь по всему телу Ханами. – "Ты знаешь, что я чувствую?"

Ханами подняла взгляд. В глазах Миры она увидела отражение своих собственных чувств – страха, желания, нежности. Она не могла больше лгать себе или ей.

"Я... я не знаю," – прошептала Ханами, её голос дрожал. – "Но я чувствую... что-то."

Улыбка тронула губы Миры, но она была не той обычной, а скорее робкой и нежной. Она наклонилась ближе, и Ханами почувствовала её дыхание на своих губах.

"Это называется... желание," – прошептала Мира, и её губы коснулись губ Ханами.

Поцелуй был нежным, осторожным, словно они обе боялись спугнуть что-то хрупкое. Ханами ответила, её руки неуверенно легли на плечи Миры. Поцелуй становился глубже, страстнее, и в нем было все – невысказанные слова, долгие взгляды, нежность, которая копилась месяцами.

Когда они отстранились друг от друга, обе тяжело дышали. Мира провела пальцами по губам Ханами.

"Я хочу тебя, Ханами," – сказал она, её голос был хриплым от эмоций. – "Очень сильно."

Ханами не могла ответить словами. Она просто кивнула, её глаза были полны решимости и трепета. Она чувствовала, как её тело откликается на каждое прикосновение Миры, как внутри неё разгорается огонь.

Мира помогла Ханами встать и осторожно повела её к кровати. Они легли рядом, их тела прижались друг к другу. Ханами чувствовала, как бьется сердце Миры в унисон с её собственным.

"Я никогда раньше..." – начала Ханами, но Мира приложила палец к её губам.

"Я знаю," – прошептала Мира. – "И я буду очень нежной."

И она была. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое движение было наполнено заботой и нежностью. Ханами чувствовала себя в безопасности, любимой, желанной. Она открывалась Мире, как цветок солнцу, позволяя ей исследовать себя, принимать себя.

В тишине комнаты, нарушаемой лишь их дыханием и тихим шепотом дождя за окном, они нашли друг друга. Это был не просто секс. Это было слияние душ, признание в любви, которое они так долго боялись произнести вслух. И в этот момент, в объятиях друг друга, они знали, что это только начало. Начало чего-то прекрасного и настоящего.

Ханами провела пальцем по старому шраму на внутренней стороне бедра Миры, след от ножа, о котором та никогда не рассказывала. Лёжа в потрепанной постели съёмной квартиры, где пахло пылью и старыми книгами, этот жест был громче любого вопроса. Мира вздрогнула, но не отстранилась. Её мускулы напряглись под кожей, как струны, а дыхание замерло где-то в горле. Глаза, уставшие от ночных смен и недосыпа, пристально смотрели в потолок, где трещина напоминала карту неизвестной страны.

— Это было давно, — голос её был хриплым шёпотом, будто ржавый замок. — До тебя

.

Ханами не убирала палец. Она водила по выпуклой, белесой ткани, читая эту историю на ощупь. Квартира вокруг них замерла в сочувственном молчании, и даже свет уличного фонаря, пробивавшийся сквозь грязное окно, казалось, притушил своё сияние

.

— Нож? — спросила Ханами, и это не был вопрос. Это было утверждение, тяжёлое и влажное, как воздух перед грозой.

Мира закрыла глаза. Под веками вспыхнули образы: тёмный переулок, запах мокрого асфальта и дешёвого виски, вспышка боли острее, чем сам клинок. И голос — не её собственный, а чей-то другой, сиплый и полный ложной скорби: «Прости, Мира. По-другому никак».

— Да, — выдохнула она, и это одно слово открыло шлюзы. — Но не чужой.

Ханами почувствовала, как по спине Миры пробежала судорога. Её рука двинулась выше, ладонь легла на холодную кожу живота, чувствуя под ней учащённый стук сердца.

— Она испугалась того, что ты знала, — предположила Ханами, её губы почти коснулись раковины уха Миры, а свободная рука начала расстёгивать пряжку на своих потрёпанных джинсах, движение неспешное и полное тёмного намерения. — Или того, что ты чувствовала?

Мира обернулась, и в её взгляде вспыхнул тот самый огонь. Её рука накрыла руку Ханами, не останавливая, а направляя её ниже, к застежке на своих собственных брюках.

— И того, и другого, — прошептала Мира, и её дыхание стало горячим на губах Ханами. — Но сейчас здесь ты. И этот шрам… теперь твой. Палец Ханами глубже вдавился в шрам, и Мира издала сдавленный звук — не боли, а признания. Её бедра приподнялись навстречу ладони, расстёгивающей её джинсы. Металлический звук «зип» разрезал тишину громче любого признания.

— Мой? — губы Ханами скользнули по челюсти Миры к её рту, но не для поцелуя, а чтобы поймать её следующее дыхание. — Ты отдаёшь ему боль. А что отдаёшь мне?

Мира ответила движением — резким, властным. Она перевернула их, прижав Ханами к прохладной простыне, теперь уже её пальцы впивались в тёмную ткань джинсов другой. Взгляд её горел мрачным торжеством.

Рука Миры накрыла растущую влагу между бёдер Ханами, сжимая через грубый деним. — Что я не отступлю. Что я буду требовать то, что считаю своим.

Ханами выгнулась, тёрлась о её ладонь, а её собственные руки скользнули под заднюю часть простых боксёров Миры, захватывая голую кожу.

— Твоим, — выдохнула Ханами, и это было клятвой, отдачей, требованием. Её ногти впились в ягодицы Миры. — Докажи. Докажи, что эта плоть, этот шрам, этот гнев — теперь мои инструменты.

Воздух загустел от запаха пота, кожи и стальной решимости. Мира наклонилась, её зубы сомкнулись на шнурке толстовки Ханами, дёрнули, обнажая ключицу. Она оставила там обещание нового шрама — не ножом, а ртом. Мира провела влажным языком по свежей отметине на ключице Ханами, ощущая подъём дрожи в теле под собой. Она отпустила зубами шнурок.

— Инструмент, — её голос был низким, хриплым от напряжения. — Ты хочешь орудовать моей болью? — Ладонь, всё ещё сжимавшая Ханами через джинсы, разжалась, чтобы проскользнуть за пояс, нащупать горячую влагу. — Тогда возьми. Возьми всё, что во мне осталось от неё. Каждую каплю.

Мира не стала медлить. Она быстро избавила Ханами от одежды и сама скинула свою. Её руки властно сжали ноги Ханами и раздвинули их - , расслабься для меня, - приглушенно прорычала Мира. Ханами выгнулась в стоне, её тело горело от предвкушения.

Мира не медлила. Нацепив на себя страп-он, одним толчком она погрузилась внутрь Ханами и обе вскрикнули от жара. Движения были хаотичны, жадны. Мира приковала руки Ханами к постели своими и давила на девушку своим телом, в момент когда её страпон входил все глубже. Ханами кричала, умоляла и хныкала. Обе не могли насытиться, не могли остановиться. Приблизившись к своему пику, Мира сделала глубокий толчок в самое сердце Ханами и обе сквиртнули, теряясь в моменте наслаждения.