Родился 14-го числа месяца холодной росы в поселении "диких" гоблинов, проживающих в пещере в лесу около Димельштадта в 1423-м году, где прожил фактически до своего полного взросления в 1443-м. С детства, как и все гоблины, был довольно любопытным и несносным. Капризами не отличался, по меркам сородичей был спокойным, предпочитал вместо пьянок украденным алкоголем делать из последнего взрывчатку. Вождь недолюбливал экспериментатора, так как считал его опыты тратой ресурсов колонии, однако позволял Фитиликсу продолжать делать свои "бабахи" так как с их помощью было гораздо проще проникать в дома и посёлки за стенами, да и жители куда охотнее о
отдавали своё добро, видя орду зелёных карликов с горящими самодельными бомбами, требующими дань. Также Фитиликс выделялся своими потрясающими (по меркам всё тех же гоблинов) магическими способностями - юный Фитиликс крайне редко использовал спички и огнива, предпочитая подпаливать фитили и запалы на бомбах и свечах искрами между своих пальцев. 11 числа месяца большой жары 1444-го Фитиликс был изгнан из колонии, и сброшен в болота, в которых остался жить, а 16 числа урожая того же года он обнаружил заброшенный серный рудник, который стал укрытием от дождя и солнца юному дарованию. Помимо серных рудников Фитиликс также находил в болоте растения возле которых было больше дохлых насекомых, чем на остальном болоте, и спустя несколько лет практики, Фитиликс прибавил к своему таланту производителя взрывных устройств ещё и умение делать простые, но крайне эффективные яды, которыми он торговал со встреченными на болотах путниками, обменивая свои товары на услуги проводника, еду, металл и нужные в быту вещи, делая скидки тем, кто шёл зачищать гоблинские гнёзда.
◈ Внешность
Рост: 3,7 фута.
Вес: 57 фунтов.
Цвет глаз: ярко-красный.
Волосы отсутствуют.
Особые приметы: В отличии от большинства гоблинов имеет песочно-жёлтый цвет кожи, обусловленный многолетним почти безвылазным трудом в серном руднике, проткнутое рыболовными крючками ухо и стойкий аромат болотных растений и рыбы, глушит который только резкий аромат серы.
Из одежды носит сшитый им самим кожаный жилет с множеством карманов и штаны с также имеющим большое количество карманов поясом, на руках носит бинты в которых скрыты небольшие металлические пластины, выполняющие роль доспеха от укусов рыб и змей, на голове носит выменянные инженерные очки с синими окулярами и рюкзак, в котором, как в поговорке "Лишь живых змей нет". Ибо зачем живые, когда есть сушёные и завяленные, да ещё и посыпанные чесночком...
◈ Навыки и другие умения
Неплохо говорит на всеобщем и измарском языках, иногда употребляя гоблинские словечки (в основном ругательства)
Пишет редко, но если и делает это, то на редкость понятным почерком. Далеко не каллиграфическим, но и не глазоколющими иероглифами.
Не лишён торговой жилки, имеет "хорошо подвешанный" язык, голос высокий, скрипуче-хриплый.
Мастер установки самодельных ловушек и изготовления бомб и ядов практически из всего подряд. Если вдруг ваш знакомый, шагая по болоту, попал в ржавый и покрытый чем-то непонятным капкан, или если ваша телега взлетела на воздух - скорее всего это дело Фитиликса. Бойцовых навыков как таковых не имеет, однако всегда носит с собой весьма острый нож для разделки тушек животных, попавших в его ловушки.
Весьма неплохо разбирается в травах, и помимо ядов делает также целебные отвары и компрессы, которыми также торгует.
Хороший кулинар. Знает минимум 15 способов как правильно приготовить гадюку и нетопыря.
Талантливый охотник и рыболов.
Не умеет обращаться с иным оружием кроме своего ножа и рогатки, и в схватке один на один будет скорее всего полагаться на свою скорость, выносливость и острые зубки, способные прокусить плотную ткань или в редких случаях лёгкие кожаные доспехи.
Владеет магией огня на твёрдые 1,5 балла из 100 - способен на пару секунд призвать между своих пальцев искры, которых хватит что бы припалить запал или разбудить задремавшего путника, припалив тому усы или волосы.
◈ Персонализация
Характер: Харизматичный , довольно весёлый, гиперактивный смекалистый малый с крайне извращённым чувством юмора, ненавистью ко всем гоблинам и любовью к тем, кто их истребляет.
Идеал: Идеалы Фитиликса весьма просты: делать и взрывать бабахи, охотиться на неосторожных зверушек на болотах и торговать с путниками. Семья, любовь, кому это надо, если есть звенящие монеты, вкусная рыба и много ядовитого лишайника? Однако гоблин совсем не против заиметь друзей, с которыми можно было бы порыбачить, пообщаться, погулять по болоту, да и просто видеть кого-то, кто не похож на болотную кочку. Правда пока таких он не встречал... Зато можно быть уверенным на 100 процентов, что если такой друг появится - Фитиликс пойдёт за ним хоть на край острова, будет готов помочь, и даже разрешит позаимствовать что нибудь из своих товаров...Если только этот друг не станет помогать гоблинам.
Привязанность: Фитиликс очень привязан к своему болоту. Пусть у него были миллионы шансов в любой момент пойти прочь из этого неприятного места - жёлтый никогда его не покинет без действительно важной цели. Фитиликс очень любит блестящие вещи, механизмы и всяческие химикаты, будь то часы, открывашки или лебёдка в катушке - малый готов выменять даже самые ценные товары в обмен на любую из этих вещей. Также Фитиликс любит специи и овощи, которые не растут в его водянистом доме. Также Фитиликс очень любит общение и хорошие...Впрочем не всегда шутки, а также больших животных. Особенную любовь питает к саламандрам, лягушкам, змеям и прочим тварям, подкармливая их особой субстанцией из мясных потрошков, рыбного мяса и личинок. Мерзость. А пахнет как... Впрочем болотная фауна, да и большинство хищных животных, однако, весьма тепло относятся к её поглощению, и потому не трогают маленького жителя болот.
Слабости: Гоблин довольно вспыльчив и агрессивен, однако предпочитает вести разговоры с опцией "кредита доверия". Если путник с ним поздоровается, и без слишком нудных торгов что-то купит у жёлтого - то тому будет оказан максимально тёплый приём: Укрытие от возможного дождя в серном руднике, запечённая болотная крыса и кружка грибного чая со зверобоем. Однако если путник начнёт общение с обращение "Гоблин" или "Уродец", ничего не купит, так ещё и как нибудь нахамит - Фитиликс позаботится о том, чтобы он либо не покинул вовсе его дом, либо выбрался с как можно большим количеством травм. Ножи и капканы - дело опасное, особенно в руках неуравновешенного и психически нестабильного гоблина-одиночки. Также Фитиликс боится глубокой воды и высоты, недолюбливает яркий свет и чистоту, предпочитая избавляться от паразитов и грязи сошкрябыванием их тупым ножом со своей скорее напоминающей мелкую чешую кожи и "купанием" в серном порошке, убивающим любую паразитическую живность. Пожалуй главной слабостью Фитиликса является его ненависть к гоблинам, переходящая в просто смешные значения. Все, кто общается с Фитиликсом рано или поздно узнают о том, что он предпочитает когда его зовут "громлин" или иногда "гремлин", поскольку любое сравнение Фитиликса с гоблинами является страшным оскорблением. Но также Фитиликс страдает от одиночества, нехватки общения и как не странно ласки. Сам он этого никогда не скажет, но он совсем не против когда его обнимают, гладят по голове или делают прочие действия...
Три определяющих личность персонажа события:
— Открытие пороха. Когда пятилетний Фитиликс (тогда просто безымянный детёныш) увидел, как гоблины с одного из налётов принесли таинственный чёрный порошок, который крайне приятно пах, малыш сразу же влюбился в него и думал использовать его как свою игрушку, однако когда он увидел как кучки этого порошка быстро и красиво горят, а ещё громко взрываются - его радости просто не было предела. Из своей погремушки из ореховой скорлупы и шнурка, который он стянул со старого ботинка, который кто-то из сородичей принёс в их логово - Фитиликс создал свою первую бомбочку, которая смогла оглушить ползущего рядом паука. С тех пор юное дарование получило себе имя, связанное с пиротехникой, а также любовь всей жизни. И учитывая полный набор пальцев на всех конечностях - любовь взаимную...
— Изгнание. В один прекрасный день, когда уже повзрослевший и достигший совершеннолетия Фитиликс проводил очередной опыт по созданию сети из самодельных бомб - он не учёл того, что все бомбы были прикручены к колоннам его родной пещеры, где находились все самки его колонии, вождь, который сказал поджигать свои взрывчатки только на улице, а также весь провиант. По весьма предсказуемому стечению обстоятельств взрыв прошёл более удачно, чем планировалось. Пещера, а с ней и часть горы, обвалились и рухнули и подмяли под собой всё выше указанное. Когда в скором времени прибежали гоблины-добытчики, они решили прикончить молодого шалопая, однако тот смог их убедить в том, что после смерти он придёт к каждому из них и подорвёт его дом, будет пугать добычу и помогать жителям бить их. Самое странное, что угрозы сработали, ведь гоблины прекрасно знали с кем живут, и что все угрозы Фитиликс даже в виде призрака вполне мог осуществить. Да и вождь был тем ещё дурнем и тираном, да и женщины были стервы и уродины, да и еды нормальной не было...Поэтому его всего лишь избили до потери сознания, и пока тот не очнулся - бросили в центре болота, оставив тому бочонок пороха, нож и небольшой моток промоченных в жиру шнурков, которыми Фитиликс пользовался вместо запалов.
Когда тогда ещё зелёный малый очнулся и увидел подарки - он конечно затаил обиду на весь свой род, и решил помогать всем, кто ненавидит и убивает гоблинов, однако он не стал искать следы своих сородичей и мстить им. Даже у психопатов есть своя версия чести и благородства.
— Рудник. 16 числа урожая месяца юное зелёное дарование в своих поисках пещеры или холма для дома обнаружило заброшенный серный рудник. После непродолжительного осмотра верхнего его яруса гоблин нашёл затерянный дневник одного из шахтёров, прочитав который он понял, что все рабочие покинули это место по той причине, что на болоте не было нормальных дорог, посему шахтёры почти не получали провиант и необходимые вещи, а город почти не получал серу, так как телеги и лошади быстро тонули в болотном ландшафте. Посему предприятие быстренько закрыли, только успев вырыть достаточный котлован, из которого были видны ядовитые жёлтые жилы серы. Этого Фитиликсу вполне хватило, чтобы обосноваться именно здесь. Врождённый иммунитет к некоторым ядовитым веществам помог ему почти беспоследственно жить в этой рабочей постройке, в окружении кирок, книг, в одной из которых гоблин нашёл рецепт пороха, и также кучи мелочи, которая сразу пошла в ход для обустройства жилища Фитиликса. И за уборкой и исследованием рудника гоблин понял, что он наконец-то нашёл свой идеальный дом...
◈ Снаряжение
На ноге привязаны небольшие ножны, в которых находится старый нож. Из одежды - ободранные штаны и пояс с множеством карманов из которых торчат фитили, рыбные головы и всё в этом духе. На груди жилет, поверх которого перекрестие из двух ремней на которых привязаны самодельные бомбы и склянки с ядами. За спиной болтается сумка из которой торчат жабьи лапки, рыбьи хвосты и головы мелкой живности в перемешку с травами, а также рисованные карты болота, которыми весьма выгодно можно торговать с путниками. На голове выменянные когда-то очки на ремне (как сварочные) только с синими линзами. На одном из длинных ух золотая серьга и набор рыболовных крючков из 3 штук. На руках повязки с протиснутыми между лентами небольшими скобами, гвоздями и железными пластинками. Ноги босые с видимыми довольно крупными чёрными коготками.
— В зависимости от сложности. Время в мире живых идет иначе (3 дня на земле приблизительно равняется Амарантовскому часу). Некоторые задания могут требовать задержаться и на месяц, и на год...
«Сорок лет просидел над верхушкой ссср уговаривая не ебошить ракетами по сша» (с)
— Выполняющий задание берет документы с нужной информацией из архива (биография связанных с заданием личностей и т. д.), затем пустой открывает портал, ведущий мир живых. Пустой отправляется с выполняющим задание, он не вмешивается в процесс выполнения, только открывает портал обратно в Амарант при окончании задания. Пустой для смертных невидим.
Голова шла кругом: звуки доходили до воспаленного разума лучше, чем картинка. И даже так они долгое время слышались словно откуда-то из-под воды, но с каждым словом все четче. Говорящий пробивался через морскую толщу, он продолжал говорить, даже кричать, а потом за руку вытянул его со дна — и Ойген открыл глаза. Нет, глаза были открыты. Он просто моргнул в очередной раз, и появилась сопровождающая уже достаточно четкий звук картинка. И хоть теперь глаза вновь начали справляться со своими функциями, юноша был настолько дезориентирован, что с большим трудом мог сказать, что он только что делал и где находился. Его рука рефлекторно разжалась и то, что он держал, с глухим звуком упало.
Ресницы тряслись и глаза были едва открыты, а тело обмякало, но по какой-то причине не падало, объятое новообретенным теплом.
— Акс?..се… — шептал невнятно юноша. Разум был туманен, и Дитрих даже не мог отличить воспоминания, реальность и сон. Не мог точно сказать, что было чем, и даже нынешний момент не был исключением.
Ойген сузил глаза, сосредоточив все возможности уставшего зрительного нерва на силуэте перед ним, сначала размытом, а потом все более принимающим форму. Но эту форму он мог видеть только во сне — она могла быть только так же не реальна, как искажение, называвшееся братом, которое составляло ему компанию в этом месте.
Но даже если так, все равно. Это была нежная иллюзия, мягкая, он чувствовал ее теплое прикосновение на щеке, и оно обдавало жизнью. Хотелось расплакаться — но обезвоженный организм смог выдать лишь одну слезу, видимую только по белому следу, которому она оставляла после себя на лице, покрытом пылью и кровью. Юноша ощущал и чужие слезы, падающие ему на лицо, и даже они были такие теплые.
Будучи не в силах понять границы реальностей, это тепло было его маяком, и все его тело тянулось к нему, он обнимал его из последних сил, но это было не крепко, так как этих сил почти не оставалось. Хотелось обнимать крепче, быть ближе, но ноги были грузом, недвижимым, якорем.
— Джин.. увидеть тебя… — полушепотом говорил юноша, уже даже не пытаясь понять, насколько реально все происходящее, — Чудо. Ты такой теплый…
Ослабев, Ойген отпрянул, чтобы еще раз взглянуть на Джинхе. Благодаря блеску непролившихся слез глаза его вновь обрели яркий изумрудный оттенок. Юноша слабо улыбался, и нельзя сказать, что его лицо выражало радость, скорее светлую тоску. Ведь он смотрел на лицо Джинхе, все раскрасневшееся и заплаканное, и хоть он и до того вытирал его слезы, он никогда его не видел таким. Юноша чувствовал грусть, которую он не смог бы облачить в слова, да и она в них и не умещалась. И одновременно он был счастлив, что был жив, чтобы увидеть это печальное и все же очень красивое лицо Джинхе.
«Джинхе, ты так плачешь из-за меня? Я любил видеть, как ты улыбаешься. И несмотря на это, сейчас я так рад, что ты здесь, даже если ты плачешь. Я… действительно… ни на что…»
Ойген думал, что говорил, но на самом деле лишь думал, потому что говорить было слишком сложно. Да и даже думал он с трудом, теряя нить собственных размышлений.
Холодно, так холодно, и сложно дышать. Юноша и сам не замечал, не отдавал себе отчет, как двигался навстречу единственному источнику тепла. Медленно, очень медленно. Было сложно понять, двигается он или Джинхе, но они приближаются к друг другу, и это главное. Он почувствовал волну теплого дыхания, положил руку парню на грудь. Сердце приятно билось под тканью, под кожей, костями.
Смерть была так близка, но тут же, рядом, прямо под дрожащей рукой, жизнь. Все его чувства смешались воедино, внутри черепной коробки уже был слишком большой беспорядок, чтобы разбираться: чтобы грустить, чтобы смущаться, чтобы радоваться. Ойген просто хотел быть живым, больше, чем когда-либо, ему казалось, что он чувствует, как кровь бежит по венам, и как сокращаются мышцы, как плоть живет только лишь ради духа, а не наоборот, вопреки всему.
Юноши соприкоснулись губами, и Ойген понял, нет, почувствовал, потому что сознавать что-то не мог, что сейчас его жизнь есть только там, где был Джинхе. Потому что его пальцы были ледяными, а губы горячими, и они давали импульс всему телу. Это был поцелуй с таким дорогим человеком, и хоть до этого физическая близость ничего не значила для Ойгена, сейчас она была воплощением силы и воли к жизни. Она была историей, которую он никогда не сможет рассказать. В голове ничего не было, ни одной мысли, зато собственное сердце он словно сжал в кулак, чувствуя, как оно бьется, как оно не справляется с потоком разношерстных чувств, не стесненных никакими мыслительными процессами. Чистыми и яркими, первородными. Ойген закрыл глаза, под биение сердце Джинхе сжал ткань на его груди, попытался быть еще ближе, обнимая чужие губы своими, чуть наклоняя голову – и все это больше рефлекторно. Потому что юноша не имел большого опыта, чтоб знать, как поцеловать человека, чтобы почувствовать его совсем рядом, как обнять его, как быть с ним так, как он сейчас хотел быть. Возможно, и нельзя быть с человеком так, как он сейчас хотел, но все существо требовало пытаться. И ему казалось, что все попытки вознаграждаются, хотя его яркие чувства и становятся слишком большими для этого слабого, истощенного тела, теперь ощущаемого горячим и трясущимся. Но это было определенно тело живого человека, это было тело борющегося, а не умирающего человека. Его сухие потрескавшиеся губы стали мягче, влажнее, и от этого стал чувствоваться привкус крови, застывшей до того в трещинках. Из всей этой орды нерождающихся разрозненных мыслей, Ойген почему-то смог сформировать одну лишь: интересно, Джинхе тоже чувствует этот привкус крови?
Воздуха начало не хватать, кажется, он не справлялся с тем, чтобы дышать еще и носом из-за некоординированности сознания, и его собственное тело предательски заставило его отстраниться, не понимая, что именно этот поцелуй служит катализатором борьбы с той смертельной усталостью, что уступала лишь очень большому чувству.
Ойген выдохнул, сердце билось так сильно, слишком сильно, он вытянул руку, положил ее на щеку Джинхе, а потом напряжение в теле, выражавшегося до этого в треморе, достигло пика, и резко остановилось. Рука совсем не дрожала, но через секунду безвольно упала, и сознание погрузилось во тьму.
Все происходящее будто бы вышло из самых страшных кошмаров, квинтэссенция всех страхов собранных в одном месте и времени. Измученный разум отказывался обрабатывать информацию так как ему полагается, предпочитая старый проверенный метод "подавить все сейчас, разбираться с последствиями потом". Так легче. Потому что его истерика сейчас не к месту. Колени болели от того как юноша проехался по острой гальке и сидел сейчас не в самой удобной позиции. Но все это было не так важно и меркло на фоне Ойгена на его руках.
Джинхе легко привязывался к людям. Много проведенного времени, немного доброты и любви и вот уже он как собачонка готов стелиться и делать все ради чужого блага. К кому-то больше, к кому-то меньше. Дитрих же настолько прочно укрепился в его жизни за последние месяцы что убери его, как шестеренку, и весь механизм полетит к чертям. Он пытался отвязаться, но в итоге все равно прибегал с поводком в зубах. Джинхе не умел по другому. И потерять настолько близкого человека, въевшегося в кожу, под веки, в мозг было равноценно смерти чего-то внутри. Еще одной смерти его сердце не перенесет.
Джин с трудом расслышал, что ему шептал Ойген. За стуком собственного сердца и всхлипами было трудно воспринимать что-либо нормально. Кажется, его не узнали, это точно звучало как имя. Поезд мыслей быстро остановился когда изумрудные глаза сосредоточились на нем. Поезд сошел с рельс в тот момент, когда Ойген заговорил снова. "Чудо". Воистину чудо. Дрожащей рукой юноша осторожно прижал чужую к своей груди. Горло сдавило слезами, Джинхе не мог ничего произнести, только смотрел на расплывшуюся картинку перед глазами. Его точно накрывало волной от осознания, что еще минута, еще секунда промедления и лезвие бы уже воткнулось в горло. Хотелось ударить Ойгена по груди, по лицу, по голове и кричать от непонимания. Неужели он настолько отчаялся здесь лежать, что решил будто суицид это верный выход из ситуации?
Поезд стремительно полетел в пропасть, стоило ощутить на губах странный привкус, сухость и тепло. Это было так странно, потому что до Джинхе все никак не доходило, что его целуют. Он смаргивал слезы, тяжело дышал и не шевелился. Это его галлюцинация? Это сон? Что происходит? Больше рефлекторно, чем осознанно, он ответил. Вжался губами ближе, припал так, будто это последний поцелуй в его жизни. Никакой прошлый опыт не мог его подготовить к этому. До этого все было сладко, мятно, подготовленно. А этот поцелуй был мокрым, соленым от крови и слез, пыльным, еле заметным, но от того не менее ценным. Даже если Ойген потом этого не вспомнит, это уже не будет иметь значения. Этот момент сохранится в сердце Джинхе.
Трясущимися руками он прижимал к себе тело ближе и ближе, не желая отпускать ни этот поцелуй, ни самого Ойгена. Кружилась голова и только после этого юноша оторвался от губ. Рука на щеке ощущалась как награда. Дитрих все еще живой, все еще в сознании, он наверняка понимает что делает. "Не отпускай, не отпускай, оставайся со мной дольше, прошу..." Стоило последним силам покинуть тело Ойгена, Джинхе снова ощутил накатывающую волну паники. В исступлении он шептал что-то неразборчивое, прикладывал руки к шее и груди, чтобы почувствовать биение жизни, целовал уголки сухих губ.
Все что было после смазалось в единое серое пятно: спасатели, лай собак, крики, плед на плечах, вонючая от лекарств кабина скорой. Кажется кто-то из друзей говорил ему что-то, поздравлял, его спрашивали полицейские. Он точно помнил громкие голоса девушек, еще чьи-то возмущения, кажется Хантер и Валент тоже говорили рядом. Джин существовал в авто-режиме и мало воспринимал информацию. Уже в больнице его кое-как привели в чувство и дали палату отлежаться. Глаз Джинхе так и не смог закрыть до тех пор, пока медсестра ему не сообщилс что жизни Ойгена больше ничего не угрожает. Только после этого он смог провалиться в лихорадочный сон до вечера.
Разумеется остаться в больнице рядом ему никто не разрешил. В конце концов они никто, по документам. Но сказали что как только пациент придет в сознание и его можно будет навещать - ему и остальным интересующимся сообщат. Но Черри наверняка будет быстрее, чем работники мед учреждения.
Теперь оставался самый последний нерешенный вопрос, который висел тяжелым грузом на сердце Джинхе. Как много Ойген помнит? Отдавал ли он себе отчет о происходящем в заброшке? Можно ли вообще его о таком спрашивать или лучше оставить все так как было и не искушать судьбу. Потому что если все это ошибка, случайное наваждение, то будет только больнее на душе. Но если поцелуя Ойген не вспомнит, то с этим Джинхе жить еще может. В конце концов ему не впервые справляться со своими чувствами и утаивать что-то.
Хотару Миура-Чистейн — владелица самой крупной магической типографии в Лондоне.
Виктор Чистейн — отчим Кадзуми, глава сектора борьбы с неправомерным использованием магии.
Отец Кадзу умер, когда та была совсем маленькой, поэтому его она почти не помнит. Он был мракоборцем на службе министерства магии Японии.
Родилась в 1953-м году в Японии, в семье чистокровных магов. Мать девушки тогда работала журналистом в местной газете, а отец был знаменитым мракоборцем. Позднее Хотару говорила, что не могла противостоять очарованию отца, и влюбилась в него без памяти.
В 1956-м году отец Кадзуми умер, выполняя задание от министерства магии. Девочка с матерью начали жить вдвоем.
В 1960 году Кадзу пошла в школу Махотокоро.
В 1963 году Хотару встретила Виктора, приехавшего в Японию в командировку. Их роман закрутился быстро во многом потому, что Виктор чем-то напоминал Хотару отца Кадзуми, и в скором времени Кадзу вместе с матерью переехали к Виктору в Лондон. Школу в Японии пришлось покинуть.
В 1964-м девочке прилетела сова с приглашением учиться в Хогвартсе.
— Несмотря на то, что живет в Англии уже 6 лет, до сих пор имеет легкий японский акцент.
— С третьего до середины пятого курса играла в команде когтеврана по квиддичу на позиции ловца. Ушла из команды по причине нехватки времени.
— Мать Кадзуми имеет довольно резкие взгляды на маглов и грязнокровок, которые сама Кадзу не разделяет.
— С отчимом имеет хорошие отношения, но не очень близкие.
— До сих пор дома хранит мантию из Махотокоро.
— Чрезвычайно любознательна и эрудированна, однако до сих пор не знает, к какой стезе ее тянет больше.
Siatxam Te Awok Ewei’itan| Сиат’ам Те Авок Эвеи’итан
Сиат
16 лет, сын вождя, клан Оматикайя
Зирцеи (слева) и Сиат’ам (справа)
- Научился ухаживать за ягодными кустарниками и некоторыми другими представителями пандорской флоры.
- Мастер стрельбы из лука – обучался этому буквально с раннего детства.
- На охоту всегда отправляется на своем па’ли (лютоконе).
- Его манит охота, однако Сиат ужасно боится икранов и не может пройти обряд инициации Икнимайи. Год назад этот обряд закончился плачевно для его сестры-близнеца Зирцеи. Ныне считается, что Зирцеи была недостаточно опытной охотницей, не смогла удержаться на банши и потому разбилась о скалы. Но как бы там ни было, Сиат’ам до сих пор не решился подняться к гнездовью икранов и стать полноценным охотником клана.
- Связь Сиат’ама и Зирцеи была невероятно сильной, из-за чего Сиат по-прежнему безумно тоскует по сестре. Он сооружил алтарь неподалеку от дерева дома, приносит туда красивые маленькие вещи и разговаривает с сестрой, надеясь, что она слышит его.
- Очень болезненно воспринимает разговоры о жизни и смерти Зирцеи, проявляет агрессию и закрывается, если кто-то критикует его за излишнюю скорбь или обсуждает сестру в негативном ключе.
- Трепетно относится к своему старшему брату Рейквентуаку, боится потерять Рея и потому агрессивно защищает его от всего на свете.
- На шее юноши всегда можно наблюдать ожерелье с разноцветными бусинами, отточенными камнями и сушеными ягодами. Ранее оно принадлежало Зирцеи.
- На теле есть множество шрамов – от падений с веток, чужого оружия, клыков диких зверей, шипов различных растений.
-
ich photosynthese
18 мая 2022 в 20:33:31
-
ich photosynthese
18 мая 2022 в 20:34:20
Показать предыдущие сообщения (86)⚡ "Мой муж -- больной, он тоскует по редискам": Исилинор Трисди прокомментировала траурные мероприятия в Димельштадте.
⚡ Во время траурных мероприятий оркины Рагнара выступили с танцем плодородия. Плакали всем Димельштадтом.