Альпину казалось, что он, раз уж позволил себе провокационный вопрос, полностью готов к такому же ответу, в конце концов, Элиас редко когда отличался скованностью во взаимных откровениях. И часто дразнил брата, пытаясь его смутить. Раньше Альпин не поддавался на это. Теперь он тоже не то чтобы смутился, и всё-таки отвёл взгляд, неловко усмехнувшись и вскинув тонкие брови. Прекрасное и сексуальное тело? Да, они и впрямь слишком давно не виделись. Возможно, Эла ожидало впереди по крайней мере одно неожиданное визуальное открытие.

— Не слишком изящный комплимент, — наконец нашёлся вампир. В его лёгкую усмешку проскользнуло лукавство, зато в тон хорошо знакомая отцовская строгость. Но конечно же он был несерьёзен, скорее, игрив.

— Но мне было приятно.

Аль перевёл взгляд на огонь, собираясь с мыслями. В его глазах отразились тёплые отсветы. Алая радужка этой ночью имела не такой насыщенный оттенок, как обычно. Де Ла Мар давно не пил крови.

— Верно. Но не ты ли говорил, что за моим спокойствием скрываются страшные демоны? — позволив себе взаимную усмешку и ещё одно воспоминание, Альпин глухо вздохнул. Самые откровенные разговоры в прошлом у него всегда случались с братом, хотя даже с ним старший не всегда мог раскрыться так, как Элиасу бы хотелось. Как хотелось им обоим. Но именно Эл лучше всех знал, чего Альпину стоит вся его сдержанность, это его жёстко воспитанное спокойствие. В этом они с отцом были похожи: при всём хладнокровии, порой они могли одним взглядом прожечь чужую душу насквозь. Вряд ли младший сумел забыть, как отец смотрел на него во время прощания. Собственное решение терзало их общего родителя до сих пор, но он так и не позволил горькому сожалению вырваться на волю.

— Тебе стоит расслабиться и не думать обо мне, как об очередном заказчике, прежде всего, — как будто даже ненавязчиво упрекнул вампир. Он принял более расслабленную позу, словно наглядно подавая пример, с чего стоит начать. Откинувшись на спинку дивана, он пристроил на ней руку.

— Моя прихоть не в том, чтобы обзавестись ещё одной картиной, написанной мне в угоду. Я хочу "видеть" твоими глазами. Так что многое зависит и от твоих желаний. Фантазий. Я обещаю быть достаточно раскрепощённым и даже покорным, чтобы не мешать твоему художественному своеволию.

Помедлив, Альпин внезапно подался чуть ближе, не нарушая границ, но будто бы собираясь поделиться с братом чем-то личным, не предназначенным для чужих ушей.

— Хочу знать, вдохновляю ли я тебя... Даже спустя столько лет.

Де Ла Мар позволил младшему брату вдумчивую дегустацию и даже интригу, хотя по-настоящему сыграть на крепких нервах не получилось. Аль получил ответ на свой вопрос гораздо раньше вынесенного вердикта. Элиас не умел скрывать своих чувств, даже если очень старался. Всё стало очевидно по одному его взгляду. Однако Альпин наградил попытку брата неподдельно удовлетворённым и даже облегчённым выдохом.

— Кое в чём ты совершенно не изменился, — вынес вампир собственный вердикт. — Всё такой же засранец, — бархатно мягкий тон сделал из сомнительной характеристики нечто особенное, по-родному тёплое. Аль далеко не в первый раз приходил к этому полушутливому выводу.

— Но твоему вкусу я полностью доверяю.

Если бы не доверял, не решился бы менять устоявшиеся семейные каноны. Альпин не умел ни писать картины, ни сочинять музыку или стихи, зато он был действительно хорош в составлении винных букетов. И раз уж они заговорили о видении друг друга... Таким де Ла Мар видел своего младшего: дерзким, терпким, но всегда оставляющим приятное, сладкое послевкусие.

— К слову, ты только что поставил точку в производстве. Я зарёкся выпускать это вино, пока ты сам его не оценишь. Оно могло бы так и остаться моим тайным, нереализованным бунтом. Однако я счастлив, что ты поддержал очередную мою "шалость".

В прошлом младший не раз вселял в Альпина достаточно уверенности и азарта, чтобы нарушить то или иное набившее оскомину семейное правило. Что ж, цикл символично завершился и в этот раз.

— Тебе спасибо, — чуть тише, более интимно добавил красноглазый вампир, ненадолго застревая вниманием на слабом румянце чужих скул. В его брате всегда было больше жизни, чем в нём самом. Это всегда как-то особенно влекло, хотя Альпин разумно опасался подобных пристрастий.

Прежде чем продолжить разговор, Аль позволил себе небольшую паузу, просто наслаждаясь поданным напитком. Его прохладные губы мягко касались края бокала из богемского стекла, кадык вздрагивал под тонкой бледной кожей при каждом глотке. Обычно отстранённое выражение лица смягчилось лёгкой нотой томного удовольствия. Он был абсолютно доволен своим творением.

— Ты можешь оставить не только свои принадлежности, но и оставаться здесь сам — когда и сколько тебе понадобится, — наконец заговорил вампир, аккуратно отставляя свой опустевший бокал.

Разумеется, он не настаивал и тем более не предлагал перебраться совсем, понимая, что у Элиаса давным-давно своя жизнь, в которую никто не в праве вмешиваться. Однако он чётко дал понять, что в своём доме он готов принять его всегда. И не как обычного визитёра, наёмного художника или просто гостя.

— Пойдём, покажу тебе одну из гостевых комнат. А там, кто знает, может, перейдём к большей искренности.

Альпин поднялся, выпрямляясь в полный рост. Он мог показаться обманчиво аристократичным, утончённым, но подобными категориями обычно мыслили только люди. Все вампиры понимали, насколько сильным может быть беловолосый высокородный.

— Мы не сможем видится слишком часто и составить чёткое расписание встреч заранее. Я постоянно отлучаюсь по работе. Или ко мне могу нагрянуть давние партнёры нашей семьи. Вряд ли с кем-то из них ты захочешь увидеться, верно? — рассудил де Ла Мар, увлекая Элиаса за собой по длинному коридору к лестнице.

Очень многие деловые друзья их винодельни разделяли радикальность взглядов матери Альпина и порицали оплошность их с Элом отца. К сожалению, с тех пор мало что изменилось.

— Ближайшие несколько дней я свободен. Если у тебя нет каких-то неизменных планов, я бы хотел провести всё это время вместе с тобой. Что скажешь?

Альпин спустился вниз по лестнице, оказываясь в части дома, максимально защищенной от солнца. Здесь и располагались спальни — его собственная и несколько гостевых. Редко когда вампиры в нынешнее время действительно предпочитали "подземный" отдых, но у старшего из братьев появилась непреодолимая фобия перед опасным для него светом. В любом случае подземелье было оформлено ничуть не хуже, а местами даже уютнее, чем верхние этажи.

— Работу можешь начать завтра вечером, а пока... Проходи.

Толкнув одну из створ двойной резной двери, Альпин отступил, пропуская Элиаса в неприкосновенное до этих самых пор помещение. Никто, кроме него самого и слуг, поддерживающих здесь порядок, не заходил в эту спальню. Возможно потому, что она слишком напоминала своим убранством прежние комнаты младшего брата в родительском доме. Спальня не была точной копией прежней, разумеется, чтобы не побуждать лишнюю ностальгию, но старший явно учёл чужой вкус и позаботился о возможных предпочтениях. Он не мог предсказать, что Элиас совершенно точно когда-то окажется здесь лично, однако ему было как будто спокойнее иметь подобную комнату в своём доме, по-прежнему всего лишь через стену от своей спальни.

Нужды в освещении, в общем-то, не было, и всё-таки Альпин зажёг один из настенных светильников. Бесшумно закрыв дверь, он мягко подтолкнул брата, забуксовавшего на пороге, и сам прошёл глубже, останавливаясь у комода из тёмного дерева.

— Смелее. Сгодится такая спальня для ночёвки профессионального художника?

Усмехнувшись, де Ла Мар прищурился, складывая руки на груди. В комнате ожидаемо не было окна, однако о правильной вентиляции позаботились — это чувствовалось. Альпин ненавидел затхлый и сырой воздух подземелий ничуть не меньше, чем солнце.

Вампир ненадолго умолк, позволяя Элиасу осмотреться.

— Можешь сложить свои принадлежности сюда, — он кивнул на гармонично вписавшийся в интерьер рабочий стол. — Ты не голоден? Я собирался перекусить, пока ждал тебя, но появились неотложные дела. Можем "поужинать" вместе прямо здесь. Думаю, мои слуги... Вновь смогут угодить твоему притязательному вкусу.

Приём пищи в семье де Ла Мар всегда представлял собой не просто неизящное кровопролитие ради насыщения, а целый своеобразный ритуал. По-своему тонкий, красивый, даже интимный.

Элиас нисколько не льстил своему брату, ведь он действительно считал, что тот хорош собой и весьма привлекателен. Даже сейчас, когда им обоим уже перевалило за шестую сотню, они оба не сильно-то изменились. По крайней мере, внешне оба ещё не выглядят как древние развалюхи, следовательно, они ещё не утратили свою природную привлекательность. Альпина можно приравнять к человеческому аналогу под названием «мужчина в самом рассвете сил» или же «мужчина в самом соку». Однако разубеждать братца не было никакого смысла: спорить с ним равносильно спору со стеной, поэтому Элиас остался при своём мнении молча. В этом плане он всё же повзрослел.

–Верно. Ты практически копия отца. Но знаешь, ваших демонов я не боюсь, ведь я жил с демоном похуже, – откровенно признался де Ла Мар младший, тонко намекая на бестию-мачеху, при этом едва ли не расхохотавшись. Ведь с этим «демоном» жил и Альпин, но к нему, по крайней мере, этот «демон» был несколько снисходительнее.

–Позируешь ты не очень, с твоей-то фактурой. Сидишь, как мешок картошки на курсах юной леди. Нам предстоит поработать над этим, – внимательный взор янтарных глаз не мог не проскользить по всему телу де Ла Мара старшего и оценить его попытку продемонстрировать «искренний» образ. Элиас незамедлительно повторил позу брата, чтобы показать тому, как пресно, нелепо и похоже на отца он выглядел. Даже лицо скорчил такое же.

–Так ты выглядишь сейчас моими глазами. Я не хочу рисовать портрет отца. Он – изюм, а ты должен быть свежим виноградом. Ты недостаточно расслабился и по-прежнему сухой, как и его вино, – жёстко, но зато максимально честно. Когда дело заходило до позирования, Элиас не мог держать себя в руках и предпочитал клиенту разъяснять всё с помощью эпитетов, сравнений и наглядной демонстрации его ошибок. Правда, далеко не всем это нравилось и приходилось как-то в итоге подчиняться и рисовать то, что самому художнику не нравилось, но в итоге нравилось заказчику. Сейчас же он мог с позволения брата наконец сделать всё иначе. Хорошая возможность побыть маленьким тираном и, как выразился после братец «засранцем». Впрочем, последнее качество всегда было при нём. И он этого не отрицает. Очаровательная многозначительная ухмылка озарила его лицо.

–Твои «шалости», как ни странно, мне всегда нравились, поэтому я их и поддерживаю. Рад, что в этом ты совершенно не изменился, – он последовал примеру брата, прильнув губами к бокалу и постепенно опустошая его, наслаждаясь семейной «новинкой». Он успел даже несколько раз окинуть Альпина задумчивым взглядом. Определённо, он уже начал думать над тем, что хотел бы увидеть его в совершенно нетипичном для него образе. Осталось лишь включить фантазию на максимум. Де Ла Мар младший допил своё вино раньше, поэтому его бокал первым встретился с поверхностью стола.

–Какая досада. Знал бы раньше, что предстоит у тебя погостить, взял бы с собой ещё багаж вещей, – усмехнувшись, Эл встал со своего места так же в полный рост, прихватив с собой свой чемодан. К слову, братья оба пошли довольно высоким ростом в отца. Разве что Эл был несколько поменьше, но лишь благодаря генам своей матери. В целом, он больше на неё был похож, чем на отца.

–Не хочу, ты прав. Однако у меня-то график свободный, я не такой занятой, как ты. Предлагаешь мне дожидаться, пока ты освободишься, в гостевой комнате? Нет, я не жалуюсь и не против. Развлечь я себя в принципе найду чем или кем. Я к тому, как бы я не был занят, когда ты освободишься, чтобы не стоять зря работе над портретом. Долгий застой может лишить меня вдохновения, – де Ла Мар шёл за братом, по пути рассматривая интерьер тех частей дома, которые ему до этого не были известны. Он мысленно сравнил его дом со своим, чтобы ощутить ту самую разницу в их вкусах и возрасте.

–Согласен. Я тоже эти дни свободен и мы можем провести их вместе, – вот и договорились. Наконец, они оказались в той самой гостевой комнате, о которой ранее шла речь. Удивительно, что эта комната чем-то напоминала Элиасу его старую, ещё из семейного дома. Сейчас Элиас прекрасно осознал, что с братцем они не виделись, пожалуй, слишком давно. Комната была милой, и сильно отличалась от той, что в его собственном доме. Но надо отдать должное – Альпин действительно постарался. Пепельноволосый опешил ещё на пороге от увиденного, но вскоре полностью вошёл внутрь помещения, осматриваясь.

–Да, думаю, сойдёт, – в случае чего, он всегда сможет нагло оккупировать спальню братца. В детстве он любил под любым предлогом наведываться спать в кровать Альпина – просто потому что та была удобнее и мягче, чем его собственная. Бывали и дни, когда Элиас капризничал из-за кошмаров и в итоге спал вместе с братом. Оставалось надеяться, что предлагаемая кровать была не жёсткой.

–Я не голоден, прямо перед приездом к тебе поесть успел. Но я буду не против, если ты поешь прямо здесь и составишь мне компанию, пока я обживаю эту комнату, – положив свой чемодан на стол, Элиас открыл его и стал доставать оттуда вещи, бережно раскладывая их на столе. Он уделял особое внимание тому, чтобы каждая вещь лежала так же, как и у него дома на столе. Так было привычнее, да и удобнее.

–Кстати, а твоя комната где? Наверное, совсем рядышком? Я бы хотел, чтобы сегодня ты провёл мне экскурсию по дому. После твоего ужина, разумеется, – последнее, что оставалось в чемодане, так это блокнот в виде книги в кожаном переплёте с чернилами и перьевой ручкой. Элиас не стал вынимать эти принадлежности. Он всегда хранил их в этом чемодане, поскольку туда записывал идеи или фразы, которые после использовал в своих книгах. Альпину было необязательно о ней знать, а особенно о содержимом, поэтому пепельноволосый поспешил закрыть чемодан, чтобы братец не заметил её и не проявил любопытство. Встав спиной к столу и облокотившись ладонями об его край, де Ла Мар младший посмотрел на брата.

–Знаешь, Аль, я должен тебе кое в чём признаться… Я часто просыпаюсь посреди дня из-за творческих порывов, поэтому, если вдруг услышишь, как я брожу по дому, не обращай внимания, хорошо? – никто не знал, по крайней мере, в его семье о том, что он, как получеловек, пусть и недолгое время, но может проводить на солнце, ведь в это время все древние вампиры спят. Поэтому, когда накрывает волна вдохновения, он обязательно находит время погреться немного на солнышке. Свою особенность он обнаружил уже после своего отъезда, поэтому Альпин никак не мог об этом знать. Но объяснить своё возможное нетипичное поведение как-то надо было заранее, чтобы не возникло внезапных открытий, да и не хотелось бы причинить вред Альпину.

На посиневших губах Атрея появилась усмешка. Его несколько забавляли теперешние речи преподавателя, который больше напоминал глупого ребёнка с несчастной судьбой. Впрочем, часть этого, скорее всего, является истиной. Зависть? Что ж, обычно этот грех олицетворяют в виде чего-то маленького, несущественного. Творение до смешного ничтожное и жалкое. Файву определённо подошла подобная кличка. Он – зависть. Существо, которое всегда будет желать того, чего у него никогда не было и не будет. Того, что есть у кого-то другого, но только не у него. Может, именно поэтому он старается придавать себе столько важности, самоутверждаясь за счёт таких студентов, как Атрей? Да, может, Атрей и правда ещё считается очень молодым демоном, но как человек он явно будет постарше этого сопляка. Хоть и вёл себя как заносчивый взрослый.

Он вздохнул, кажется, успокаиваясь. Его уже нисколько не задевали чужие слова, ведь в них не присутствовало то, что могло вновь разжечь внутри него пламя гнева. Он выслушал парнишку, наблюдая за его любопытными действиями. По-звериному жёлтые глаза гипнотически уставились в чужие, встречаясь взглядом при внезапном сближении. Что он там говорил о том, что не может причинить вреда студенту? Кажется, это была сладкая ложь, и он мог себе позволить даже большее, стоит ему только захотеть.

–Пг’ежде, чем я отпущу тебя, послушай. Ты всё ещё г’ебёнок, Файв. Будь тебе хоть двести тысяч лет, но ты всё тот же г’ебёнок, г’одившийся не в самое благополучное вг’емя. Подобно г’ебёнку ты пг’овоциг’уешь меня, чтобы пг’ивлечь к себе внимание. Подобно г’ебёнку ты пытаешься мне доказать, что ты взг’ослый. В конце концов, подобно г’ебёнку ты ноешься мне о том, как много всего тебе пг’ишлось пег’ежить. Мы все тут пг’ожили не самые лучшие жизни. Ты пг’ав, и ты ничего обо мне не знаешь. Так завали свою хлебог’езку и не тг’епись о том, чего не знаешь. Ты – весьма сквег’ный г’ебёнок. Таких как ты, нужно наказывать, ставить на место, воспитывать, – он схватил рукоять ножа, что висел в воздухе, шагнув вперёд и заставив мальчишку ступить назад, прижав спиной к дереву. Демон воткнул лезвие ножа в ствол дерева, держась за него, а чужую тёплую руку наконец отпустил, склонившись к смазливому личику и соприкоснувшись своим ледяным лбом с чужим, тёплым.

–Но я не хочу этим заниматься. Взг’ослей сам, – сухо отрезал он, позволив себе ответную «провокацию» в плане «непозволительной близости», и запустил холодную ладонь под ткань школьных шорт Файва и его нижнего белья, нагло сжав ягодицу, как бы попробовав на ощупь. Но, к сожалению, практически не почувствовал нежной юношеской кожи, как и самого прикосновения.

–Знай, я отпустил твою г’уку не потому что ты мне так пг’иказал, а потому что я сам этого захотел, – уже на ухо проговорил Атрей, словно издеваясь и касаясь его своим ледяным дыханием. Он совсем скоро отстранился полностью, отходя лишь на шаг от юноши. Ладонь, что чуточку смогла погреться на чужой заднице, шевелилась сейчас лучше. Но чувствительность по-прежнему не вернулась к нему.

–И пг’авда жаль, что ничего не чувствую. Я бы тебя обязательно оттг’ахал пг’ямо здесь, как течную сучку, даже не спг’осив твоего на то согласия, – с лёгким сожалением в голосе проговорил Линд, похотливо оценив видок несчастного преподавателя. Он говорил на полном серьёзе, ведь ему, как и любому демону, свойственно желать чужой плоти для увеселения.

–Но я не педофил, – закончил он фразу, усмехнувшись и отвернувшись от демона, медленно зашагав в сторону академии.

Что запомнил Файв как непоколебимую истину из уроков Ливэя, так это то что никому не стоит доверять. Но в отличии от своего учителя у которого граница между им и другими была прозрачной дымкой. У Файва это была высокая стена из грубого камня. Атрей был прав он был ребенком полный гнева, зависти. Ребенком на коже которой растекались пятна крови, которой было так много что отпечаталось на его духовной оболочке.

Что сейчас, что в период когда и он сам был студентом, стена между ним и другими была крепка. Поэтому никто толком не мог ничего о нем сказать. Он кусал каждую руку, которая тянулась к нему. И редко кто после этого желал оставаться рядом с этим маленьким варваром. И тут появился этот… Этот несносный «взрослый» который вместо того что бы как все отступить, неожиданно с ноги выбил стену.

Файв делает шаг назад, старается не выдавать удивления. Но карие глаза рефлекторно расширяются и ладонь свободной руки упирается в чужую холодную грудь. Ему вдруг кажется что холод вновь вокруг него, он успевает сделать вдох, перед тем как поднять голову и столкнуться с чужими желтыми глазами. Но тут же весь воздух куда — то испаряется в одно мгновение, когда он чувствует чужую ладонь на своей заднице. Холод словно обжигает и когда Атрей уже отпускает его кожа все равно все еще горит.

И наверное впервые за долгое время на мгновение он теряет контроль над собой и способностью. И этого оказывается достаточно что бы по земле прошла дрожь, а по дереву за спиной прошла огромная трещина, словно кто-то попытался разорвать его на части. Но Файв быстро приходит в себя, вдох выдох и пелена с глаз падает. Это все было как иллюзия Ливэя, только это было реальностью. Он прикрывает глаза и ведет плечом, словно скидывает наваждение.

Он выпрямляется, поправляет одежду, заправляет рубашку в шорты и затягивает галстук на шее. Вещи раскиданные по земле собираются в рюкзак, но нож остается торчать в дереве. Он закрепляет напульсник на поврежденном запястье, где уже начал расползаться синяк.

- В жопу все, - фыркает он, берет рюкзак и медленно идет в сторону академии. Но каждый раз кидая взгляд на чужую спину, он почему — то думает, что это не конец. От чего он невольно хмурит брови и поджимает губы, тут нужна стена по крепче. Не хотелось бы что бы подобное вновь повторилось.

–Смотг’еть тоже запг'ещено, – усмехнулся пепельноволосый. Обычно он не был против чьего-либо внимания к своей «скромной» персоне, однако… Как он сам и сказал ранее, он не простит Фауста за «Белоснежку» и вообще за прошлую ночь. Какое-то время ещё точно будет дуться и беситься. Задета всё-таки его гордость. Он ничего не смог сделать, чтобы отстоять свою территорию. Позволил спать в своей кровати какому-то чёрту, позволил себя унизить, ещё и прикоснуться! Сейчас и вовсе позволял тому вести себя так, будто эта комната принадлежит ему, и уйти стоит именно истинному хозяину. Причём не только эта комната, но и Атрей в комплекте с мебелью и вещами. Боже, как же он жалок! Это бесило, съедало изнутри, как черви разлагающийся труп. Пожалуй, это единственная причина, по которой он конкретно сейчас вёл себя как полнейший козёл, отталкивая от себя постороннего. И пусть Фауст говорит, что не помнит ничего, но он всё же был свидетелем «слабости».

Есть люди, которым тяжело «обнажить» свою слабость перед кем-то другим, показать уязвимость. Атрей был как раз таким человеком. Точнее, он стал таким после смерти. Мало кому хотелось бы пожелать полной беспомощности, когда неоткуда ждать спасения, быть чьей-то игрушкой, которую ломают каждый день практически без передышки. Причём ломают не только в моральном плане, но и физическом. Сейчас у него есть возможность стать сильнее, суметь наверняка себя защитить и не позволить повториться чему-то похожему впредь. Ну да, мёртвого убить даже тяжелее, бояться в принципе нечего. Но сам шанс бесповоротной и окончательной смерти его пугал. Пусть он мал, но он есть. И поэтому стоит быть осторожнее с каждым в этой академии. И тем не менее, Атрей до сих пор может общаться с другими студентами, не бояться сблизиться до дружеского уровня, зная, что в крайнем случае он может надеяться на преподавательскую поддержку.

Атрей старался держаться максимально спокойно, хотя его так и распирало от желания кинуть в своего «собеседника» ещё одну сосульку. Только в этот раз не промахнуться и попасть куда-нибудь в место помягче. Даже очередной комплимент отскочил от него, как резиновый мяч о стену. Его было сейчас не задобрить ничем. Его вспыльчивость, пожалуй, сейчас ему будет лишь мешаться и активировать в неподходящий момент способность. Вдох и выдох. Забавно, что первокурснику досталась столь холодная сила, учитывая, что она совершенно ну никак не состыкуется с его «горячим» характером. Наверное, ему бы лучше подошёл огонь, чтобы при каждой вспышке гнева кого-нибудь поджигать, при этом пуская пар из ушей.

–Ах, так ты хочешь, чтобы я не вог’чал и обдумал твоё пг’едложение? – вопрос был риторический и озвучен на ироничный театральный манер. Обычно такие интерпретируются, как «тут вообще нечего обдумывать, и я уже всё решил», и далее следует отказ. Но Линд не стал давать конкретный ответ, решив продолжить небольшой спектакль, как бы выражая свои мысли вслух:

–Дай-ка подумать, а хочется ли мне пг’одолжить тг’атить своё вг’емя на некого Фауста, с котог’ым я пг’овёл аж целую ночь в одной постели? И котог’ый совсееем не в моём вкусе, – несмотря на свою полную саркастичной желчи фразу, пепельноволосый загадочно и даже как-то тепло улыбнулся, кажется, действительно задумавшись о заманчивом предложении. Быть может, идея Фауста имела место быть и была не так уж и плоха. Спустя несколько мгновений взгляд под светлыми ресницами заметно смягчился. Лёд в янтарных глазах словно подтаял. Соблазнительно закусив нижнюю губу, Атрей стал медленно сокращать между ним и Тоцци расстояние, подходя.

–Конечно, с пг’евеликим удовольствием. Как знать, может, наше знакомство – это знак свыше и нам стоит с тобой попг’обовать сблизиться? Как думаешь, а, Фа-уст? – имя темноволосого непризнанный произнёс невероятно сексуально, отчеканив по слогам и с придыханием. Он вновь оказался слишком близко, кладя холодные пальцы прямо на почти высохший след на шее, покрывая инеем, словно делая это специально и обновляя влажную метку. Линд подался ближе, выдыхая горячий воздух в чужие губы. Это был весьма яркий контраст. Будущий демон замер, сначала посмотрев на манящие губы, а затем поднимая взгляд, встречаясь глазами с чужими. Снова уверенный зрительный контакт. Он смотрел словно голодный зверь, провокационно. Но этот зверь, увы, отказывался от лакомого кусочка в угоду своей вредности. Это подтверждала насмешливая ухмылка, с которой он сейчас издевался над Фаустом. Всего лишь игра, небольшая гадость перед кое-чьим выпроваживанием.

–Должно быть, ты именно это и хотел услышать, мой златоокий слуга? – передразнил Атрей, склонив голову набок и посмеявшись. Он лёгким движением оттолкнул от себя Тоцци, возвращая более-менее приличную дистанцию между ними. Он буквально продемонстрировал, насколько может быть притягательным холод. Его холод.

Первокурсник резко прекратил смеяться, вновь становясь серьёзным, отстранённым и холодным, прямо как тот лёд, который он может «колдовать».

–Исчезни, – приказал «златоокий повелитель» стальным голосом. 

_{Эпизод завершён.}

Желание спать накатывало волнами, подпитываемое легкой усталостью и заглядывающими в комнату из окна персиковыми лучами солнца. Нила приоткрыла глаза, чтобы хоть чуть противостоять падению в бессознательность. Она села на край дивана, между бедер сжимая подушку. Зевок вырвался из уст почти рефлекторно, когда она потягивалась, выпрямляя руки, сцепленные в замок.

— Скажем, что у меня свои методы, — фраза пришлась на конец зевка, придавая ей очаровательной небрежности. Если быть откровенной, то связь с учениками могла обернуться некоторыми проблемами, но нынешняя ректор была более чем лояльна. Да и что поделать, если Нилу всегда больше тянуло к кому-то, в ком еще не совсем умер человек, одолеваемый сомнениями и эмоциями? Ваманкар иногда чувствовала себя неким вампиром – ее собственные чувства начали приглушаться после стольких лет, и она искала некого симбионта, который мог бы помочь ей восполнить утерянное.

Тело медленно лишалось тепла, и ангел откинулась на спину, положив подушку на колени. Надо бы найти одежду, но, жертва страсти, она могла оказаться очень далеко от дивана. От рассматривания пылинок, под влиянием солнца превращавшихся в светлячков, ее отвлек дым, поднимающийся к потолку. И тогда она наконец опустила голову, взглядом встретившись с Лимей. Каковы шансы! С высокомерной улыбкой, змеей словно оплетавшей нагие тела, она стояла у порога с таким присутствием духа, что ангел удивлялась тому, как она умудрилась проморгать ее появление.

Какая вообще реакция будет подходящей? Ирония в том, что Нила не то чтобы действительно беспокоилась о том, что их заметят, но… это была Лимей. Из всех возможных вариантов. Сложно представить, сколько язвительных комментариев она сможет придумать… В фантазии ее сомневаться не приходилось, по крайней мере в таких вещах.

Платья не было в поле видимости, да и вставать особо не хотелось, поэтому преподавательница спокойно потянула на себя штору, прикрываясь ей. Краем глаза она заметила, что и Фрейя начала одеваться, а еще то, что потерянное платье вальяжно свисает со столика. Судя по фразе, студентку ситуация не особо волновала – да и правда, почему должна… Это и к лучшему – чужое волнение сейчас ничего не даст.

— Ты вовремя, Ли, — лучшая защита – это нападение. Если бы их застукал кто-то из учеников, то Нила бы просто мило спросила, в чем причина визита, и, услышав ответ, попросила бы зайти позже, но такой трюк вряд ли сработает с персоной вроде Цзян.

— Я буду благодарна, если ты подашь мне платье, становится прохладно, — оправдания в такой ситуации были бы лишь на потеху декану, да и Нила не чувствовала нужды именно оправдываться. Но будет ложью сказать, что она могла оставаться совсем уж безразличной. Слишком уж ей не хотелось давать Ливей какие-то поводы. Они не сходились… идеологически, поэтому преподавательница могла быть чувствительна к динамике их отношений. 

Если бы Лимэй носила наручные часы, она бы непременно посмотрела на циферблат в ожидании, когда на ее скромную персону обратят внимание. Она была довольно терпеливой женщиной, однако, это совершенно не касалось подобных моментов. С другой стороны, ее любовь к вниманию со временем начала граничить с отторжением – это ярко выражалось в желании поскорее элегантно исчезнуть из виду, оставив на месте себя стремительно растворяющиеся в воздухе клубы дыма. Но, обычно, подобными действиями лишь подогревала интерес к себе, и в следующий раз, кто не успел визуально насладиться ее обществом, еще более цепко впивались взглядом.

Годы отточенной тактики появления и испарения в нужный для нее момент заставляли тех, кто придавал этому хоть какое-то значение, из раза в раз восхищаться и не понимать, как ей удаются подобные вещи.

Реакция студентки на прибытие декана вызвало ироничный взмах бровями, при этом, на нее тотчас же обрушился тяжелый взгляд. Возможно, причиной этому стало искреннее недопонимание, но, несмотря на то, что объектом ее пристального наблюдения в итоге стала Фрейя, а недопонимание случилось в отношении Нилы.  Приподнятый уголок губ в насмешке скрылся за трубкой, придав выражению ее лица серьезный вид. Шутку она явно не оценила. Лимэй шумно втянула тягучий дым и выдохнула перед собой через ноздри. Если бы у нее все же были часы, то, пожалуй, это единственное, что могло спасти девушку от напряженной атмосферы. Ее невыносимая тяжесть, вкупе с обетом молчания декана, мучительно растягивала минуты. Но паузу прерывает Нила.

— Я буду благодарна, если ты подашь мне платье, становится прохладно

— Ты свободна прямо сейчас, — вторила словам Ваманкар Цзян Лимэй ледяным тоном, не терпящим неповиновения. Звук ее голоса был ниже обычного, возможно, потому что она только что вдохнула дым, а может потому, что из-за нарастающего раздражения ей не удалось до конца совладать с эмоциями. В любом случае, ее приказ был озвучен на полных правах декана. — Не отнимай мое драгоценное время.

Хуанхоу, наконец, моргнула, прерывая довольно продолжительный зрительный контакт с лицом Фрейи. Будь она порасторопнее, вряд ли на нее обрушилась агрессия подобного вида, ведь женщина разозлилась вовсе не из-за произошедшего, а из-за того, что ей поневоле пришлось наблюдать за этим спектаклем заботливых любовников в ущерб утекающих минут, которые она могла бы потратить на что-то более приятное и полезное вне стен учебного корпуса. Хотя она обычно никуда не торопилась, дискомфорт от форс-мажорных ситуаций, которые она не могла контролировать, был в большей степени физический, чем ментальный. Без кисеру ей довольно тяжело тушить подобного рода возмущения.

Но все же ей удалось. Декан медленно зашагала в сторону Нилы, и, умышленно отгородив собой студентку от преподавателя так, что теперь они не могли видеть лица друг друга, немного небрежно подкинула папку, что до сего момента была у нее в руках, на большую часть свисающей одежды. Проход к двери теперь ничего не загораживало, как и больше не было причин для студентки пребывать в этом кабинете дольше минуты, предназначенной ей для беспоследственного исчезновения. 

Файв был раздражен, его в целом было довольно опасно злить. Если способность вышла бы из под контроля он бы мог снести эту комнату и парочку соседних напрочь. Он был сыпать проклятиями используя весь запас не лестных слов. Он был готов воспользоваться способностью, но не тут то было, наглый студент учился на своих ошибках и уже обездвижил преподавателя. Будь ситуация не много иная Файв бы даже похвалил за сообразительность, но уж точно не сейчас и не при этой ситуации.

- Ты думаешь наглец, что мне обязательно нужны руки? - шипит он и скалиться как какой-то дикий зверь. Без привычного вычурного прикида и аккуратно зачесанных волос. В одних пижамных брюках и растрепанными волосами, он больше походил на себя прежнего. На маленького варвара и эти «брызги крови» только завершали образ. Он самодовольно скалиться уж точно доминирование он просто так не отдаст, пусть этот белобрысый демон даже не думает, что Файв на столько беспомощен.

- Убрал ногу с постели, - он делает взмах головой и тем самым скидывает чужую ногу с кровати. Он действительно мог пользоваться телекинезом не пользуясь при этом пассами рук. Но в этом случае эффект был в разы слабее, но что бы припугнуть сил хватило. Но когда в словах мелькает какой то «ангелочек», Файв оказывается не много выбит из колеи и брови моментально сводятся на переносице. Он не сразу понимает о ком говорит Атрей, но тут перед глазами мелькает Юкио которому он последние дни действительно уделял слишком много внимания. Он задумывается и решает воспользоваться плохой осведомленностью студента. В сложившейся ситуации Файв действительно был в проигрыше, но и при этом надо было взять все сполна.

- А ты чего так интересуешься моим задом? Неужели так нравиться? Хочешь поменяться местами с этим ангелочком? - говорит демон и довольно ухмыляется, так и говоря что Атрею далеко от того что бы владеть ситуацией полностью.

- Кто же из нас извг’ащенец и гг’язный мальчишка? - передразнивает старший демон, когда к его щеке прислонился ледяной фалос. Даже словно насмешка он устраивается по удобнее и повернув голову, демонстративно проводит по ледяному органу языком, не отводя взгляда от Атрея.

Все таки не стоило забывать, что и Файв является демоном. И пусть внешне он и выглядел несовершеннолетним, он тоже был падок на грешные дела. А ведь растление малолетних чем не грех? Даже если учитывать что Файв уже как тысячу лет не маленький мальчик.

- Как то маловат… По своему образу и подобию ваял? Или у твоего ебыря такой? Сочувствую... - говорит он с довольным невинным выражением лица, о да он умел и такое делать. А потом склоняет голову на бок и снова улыбается так нагло и самодовольно, словно так и показывает что не чувствует дискомфорта. Он снова слегка взмахивает головой и слышен легкий щелчок замка входной двери.

- Но ты меня позабавил, мой картавый студент, так что я так уж быть может быть отвечу на твои вопросы, если они не будут отвратительно тупыми. - добавляет он, глядя на студента снизу вверх и по его щеке вниз к подбородку уже текут капельки воды, которые сверкают в искусственном свете прикроватной лампы.

Атрей нахмурился, понимая, что не до конца сделал Файва беспомощным. А ведь он должен был на собственном примере понять, каково было Атрею в тех цепях без возможности даже защититься способностью. Пусть преподаватель сейчас и выглядел несколько иначе, он всё ещё был тем самым противным мальчишкой, которого следует поставить на место.

Под действием чужой способности пепельноволосый убрал ногу с мягкой поверхности кровати, удерживая равновесие и находя опору снова на полу. Его это не сбило с толку, да и не сильно встревожило: он не дурак и сумел заметить, что телекинез сейчас слабее. Следовательно, взмахи головой не столь опасны, но тоже могут доставить проблем.

–Я бы на твоём месте был бы хог’ошим мальчиком и не пг’овоциг’овал злого дядю, – первую словесную нападку про зад он ловко парировал, и раздражающую «дразнилку» пропустил мимо ушей, быстро соображая в голове дальнейшие действия и сдерживая негатив. Для начала ему стоило бы и голову чужую зафиксировать, чтобы не было соблазна вновь ею шевелить и проделывать вяленькие фокусы с телекинезом. Всё-таки, Атрей был уверен в своём преимуществе. Мало того, что он застал врасплох рукоблуда, так ещё и заковал практически всё его тело. А он ещё и «брыкается»? Странный и безрассудный малый. За тысячу лет, наверное, можно было научиться оценивать здраво ситуацию. Хотя Линд был не лучше, раз уж позволил двери в комнату запереться. Он немного недооценил преподавателя, впрочем, это было уже не в первый раз. Тот вечно находил, чем бы похвастать. В прошлый раз цепи, в этот раз ловкие танцы головой и не менее ловкие движения языком по ледяному фаллосу. Кому-то, похоже, не в новинку брать в рот подобные вещи, поскольку старший демон не растерялся, зная, как с этим обращаться. Он так и провоцировал заткнуть ему основные «дырки».

–Маленький шлюшонок, – не сильно удивившись, Атрей нарочито поводил по уже влажным губам «сосулькой», не без интереса наблюдая за открывшейся картиной. Пожалуй, стоило признать, что сейчас Файв мало походил на ребёнка. Дети, как правило, не смотрят со взрослой похотливостью, не демонстрируют свои навыки минета, да и, в общем-то, не выглядят так, словно за их спиной сексуальный опыт в тысячу лет.

Очередная провокация. И она стала самой неприятной. Хотя бы потому что преподаватель попал в одно из слабых мест пепельноволосого. Нет, это вовсе не касалось чьих-либо размеров члена. Янтарные глаза приняли крайне недружелюбный вид, ледяной фаллос в его руке сначала треснул, а после распался на мелкие кристаллы льда, исчезая. Преподаватель вынес себе приговор, когда затронул тему о личной жизни студента, которая как раз и предполагала наличие «ёбыря». Атрей невольно вспомнил о Фаусте – итальянце, что был на курс старше него. Они не сразу нашли общий язык, но так уж вышло, что после того, как Линд стал демоном, они стали встречаться. Именно поэтому сейчас студент особенно готов был разорвать в клочья Файва. Он оскорбил близкого и дорогого, в конце концов, любимого Тоцци. Непростительно.

За спиной послышался щелчок замка двери. Это будет последнее движение головой мелкого засранца. Вздохнув, Атрей сосредоточился, постарался свой негатив использовать для способности. Кровать преподавателя полностью покрылась прочным слоем льда, леденея так, что на поверхности можно было увидеть собственное отражение. Из этой поверхности вылезла ледяная цепь, что крепко обвила шею Файва, а после стала уходить обратно, утягивая мальчишку за собой и заставляя его припасть щекой к прозрачной и почти стеклянной, холодной поверхности кровати. Ноги так же были по колено «припечатаны» льдом. Ледяная «змея» медленно деформировалась, сковывая только руки Файва и, как и ноги, припечатывая к поверхности кровати, только по обе стороны темноволосой головы, чтобы нельзя было рыпнуться или сделать лишнее, неосторожное движение. В итоге старшего демона лёд поставил в эротичную позу, заставляя выгнуться в спине, оттопырив свой задок. Как много всего можно сделать было сейчас…

–Следишь за моей личной жизнью? Хех, уж не из-за отсутствия собственной, а, Файв? Что ж, если тебе так любопытно узнать, какого г’азмег’а мой и моего «ёбыг’я» члены, пг’иходи к нам свечку подег’жать. Мы тебе с удовольствием покажем, – с неким ехидством ответил Атрей. Он усвоил предыдущий урок и всячески сдерживал свой гнев, а это он мог при сильном желании. Сейчас было лишь одно желание – наказать мальчишку, чтобы поубавить его спесь. Но для этого нужно было хоть немного держать свои эмоции в узде.

–Ах, вот какой твой ответ… Ты сделал свой выбог’, – прищурившись, Линд обошёл кровать, останавливаясь возле неё со стороны, где хорошо был виден зад в пижамке, и создал в руке ледяную шпагу. Послышался треск одежды. Чужие пижамные штаны и нижнее бельё было испорчено безвозвратно. Зато голый зад Файва вовсю теперь красовался перед Атреем, как и его небольшое юношеское «достоинство» между расставленных ножек. Шпага была уничтожена так же, как и ледяной фаллос до этого, поскольку больше в ней нужды не было. Линд случайно задел ногой нечто вроде коробки, едва торчащее под кроватью. Любопытство быстро взяло верх над студентом, и он вытащил «сокровище», вскоре издавая своё издевательское «ооу». Удача явно благоволила ночному гостю.

–Я с собой не захватил игг’ушек, поэтому мы воспользуемся твоими, тем более, они для тебя более г’одные, – хохотнув, Атрей вытащил первый попавшийся атрибут: кожаную чёрную плеть. Рассмотрев её и пощупав, пепельноволосый ухмыльнулся. Решив испробовать качество, он звонко хлестанул по мальчишеской ягодице.