⠀⠀⠀The bathroom is dimly lit, and the washing machine is cluttered with old bandages brown with dried up blood and ruined pieces of cloth, stained red. Solitaire cranes her neck to look up, nervous and with a stuttering heart. Mirage is close, so close. His body radiates warmth, and it draws her in. The alcohol that's still in her blood makes her sway, and he, the gentleman he is, catches her before she stumbles to the side.

⠀⠀⠀— Mirage, — Solitaire starts, unsure. — I...

⠀⠀⠀— What about him? — there's sadness in Mirage's eyes, a guilt so intense it's sobering. She blinks once, twice. — What would he think?

⠀⠀⠀— Who?

⠀⠀⠀— Shiv, Vac, — he says it as if it's obvious, as if they're still together, as if...

⠀⠀⠀Solitaire freezes, limbs too heavy to move, her ribcage gripping her lungs so tight she can barely breathe. Shiv. The scent of oud that clings to Mirage's body suddenly feels foreign, wrong, and her mind recalls the familiar smell of cologne, sweat and motor oil. She takes a step back.

⠀⠀⠀Fuck.

⠀⠀⠀She thought she could move on. She thought the feelings finally passed, leaving her for good, but screw her, right? Fuck Solitaire, and fuck her chance of getting something right.

⠀⠀⠀— Right, — she smiles, but the smile never reaches her eyes. A tight, fake grin. Solitaire takes a step back, still unsteady, but more sober than ever. — You should rest. Take the bed, please.

⠀⠀⠀Mirage doesn't lose his composure as he lets her go, but his eyes are as miserable as she is. Include this picture on the long list of her sins, go ahead, what's one more to atone for?

⠀⠀⠀— I should go, — he says instead.

⠀⠀⠀She likes him. A lot. But it feels like a replacement. A piece that doesn't fill the hole that's too vast for anything to patch it up besides the one person that left it there. It's unfair.

⠀⠀⠀— Are you sure?

⠀⠀⠀— Yes, — he nods. — Thank you. For everything.

⠀⠀⠀There's finality in his words that doesn't compare to anything but the blade that cuts the rotten limb off. Nothing to gain, nothing to save but yourself, but it's a loss. Something to mourn in the middle of the night. Solitaire can't do anything but watch him leave her small apartment in silence before saying her goodbyes.

⠀⠀⠀The soft click of the door is deafening.

⠀⠀⠀A knock on her front door snaps Solitaire out of her stupor.

⠀⠀⠀— It's open.

⠀⠀⠀A raspy voice jumpstarts her heart.

⠀⠀⠀— You called?

⠀⠀⠀— Yeah.

⠀⠀⠀— Fuck, you look like shit, — his voice is close, but Solitaire can't force herself to take her hands away from her face. Calling him after all of this was a bad idea. — What happened?

⠀⠀⠀Solitaire shakes her head.

⠀⠀⠀— Come on, doll, come here.

⠀⠀⠀Shiv's arms circle around her, pressing her covered face into the crook of his neck, and the damned smell is there. Cologne, sweat, motor oil, a hint of copper — someone else's blood — that clings to his skin. A wild aroma. A familiar one. The one she's used to.

⠀⠀⠀It's hard not to sob. Pathetic.

⠀⠀⠀— Vac, who did this?

⠀⠀⠀— Me, — she tells him, and it's the truth, really. — I did this to myself.

⠀⠀⠀— I thought it was working out, — of course Shiv gets her meaning without any explanation. — Did he turn you down?

⠀⠀⠀Rip the bandage off, she tells herself. Tell him the truth. Make it hurt even more, maybe then you'll finally, finally move on, make him say that there's nothing left. No way back, no hope, no nothing. A friendship that is forever tainted with a complicated, heated past. A shoulder to cry on, but never to fall asleep on in the bed anymore.

⠀⠀⠀Solitaire slides off the couch to the floor, hands now tangled into the fabric of Shiv's shirt, and presses her wet cheek to his neck. His skin is hot. Always so goddamn hot.

⠀⠀⠀— I did.

⠀⠀⠀Shiv's silent, and his good hand slides higher, to her hair.

⠀⠀⠀— Why?

⠀⠀⠀His voice is soft, softer than ever, and it's laced with hope so open it breaks her.

⠀⠀⠀— Because of you, — she says, and it's as easy as it was years ago. Natural.

⠀⠀⠀— Doll, you should've just told me, — Shiv laughs and his arms tighten around her. — I'm all yours, you know that.

Эрос пахнет тёплым весенним днём и самой нежностью: ненавязчивый сладкий запах спелых ягод, свежесть ветра на залитом солнцем берегу, аромат ещё мокрых после бани волос любимого человека и опьяняющие нотки едва забродившего винограда. Это всё, конечно, абстракции. Догадки и ассоциации. На самом деле тело и крылья Эроса пахнут спелыми персиками и свежим виноградным соком, розовыми кустами и сладкой сместью ароматических масел, а волосы его пахнут будто букет цветов, и запах духов будто впитался в каждую кудрявую прядь, и вывести его уже невозможно. Аромат его тела никогда не бывает навязчивым, и учуять его можно лишь вблизи.

После своих бурных похождений от Пана разит человечностью, неприсущей Богу: запах пота, спермы и секрета, нотки крови и мокрой шерсти, смешивающийся с ароматом свежесорванной травы и лепестков цветов, запутавшихся в его волосах. Но это только после его чувственных сеансов распутства! Коли он не занят участием в оргиях, Пан пахнет сбором целебных трав, чистой шерстью и переспелыми ягодами вишни, а если принюхаться как следует, то и сушёными фруктами. Зная его, будь он олицетворением запаха, то стал бы знойным ветром на вершине горы, ароматом выжженой солнцем травы и стойким запахом козлиной шерсти.

Если бы Паломид был ароматом, то он был бы запахом настоек. Воды, залитой в набитую обмытыми травами бутылку, преобразующейся с течением времени в целебную жидкость. Разогревающих масел, что втирают в кожу с целью облегчить расползающуюся по мышцам и костям ноющую боль. Высушенными листьями, что лекарь разжёвывает в кашицу перед тем, как заполнить ими сочащуюся кровью рану. Но само его тело пахнет всеми возможными и невозможными травами, особенно его ладони и пальцы — стойкий растительный запах, кажется, впитался в его кожу, проник в мелкие раны и остался там навеки. От одежды Паломида же пахнет дымом бурного костра и настойками, что он без устали создаёт.

_APOTHECARY

æthelric/aethelric — этелрик

_{28 лет, лекарь, отшельник}

Живёт на краю леса поодаль от ближайшего поселения в глубине Британии, держится в стороне от любых политических событий и пользуется своим статусом единственного аптекаря и лекаря в округе для того, чтобы его никто не трогал и не втягивал ни в какие территориальные дрязги между лордами и прочими. В поселение приходит исключительно ради продуктов и бытовых мелочей, поголовно любим жителями за то, что их здоровье держится на его плечах, поэтому, в случае чего, готовы помочь или защитить от нападок бандитов. Плату за свои услуги берёт небольшую, и за это местные женщины таскают ему еду, а мужчины помогают с ремонтом хижины, мебели и приносят дрова. В первую очередь аптекарь, создающий лечебные настойки и мази, а лекарь уже во вторую — перевязать и зафиксировать перелом может, сустав вправит, простуду вылечит, рану прижжёт, но чудо сотворить не сможет. Для средневековья, впрочем, это уже много. Умеет читать и писать, говорит на двух языках: среднеанглийском и на латыни.

С виду очень отстранённый, но вежливый, может начать ворчать и вредничать, но на деле крайне ранимый и нежный человек, и не хочет, чтобы этим лишний раз пользовались. Тем более что он невероятно послушен, когда доверяет человеку, и это приходится тщательно скрывать. Научился этому от своей наставницы, которая покинула поселение когда ему было двадцать три года, и запомнил на всю жизнь. Заботливый до одури, не может оставить человека в беде, кем бы он ни был. Готов поделиться кровом и пищей с пациентом. Привязчивый, поэтому очень неохотно пускает людей к себе ближе, ибо боится их потерять. В отношения не вступал уже как несколько лет и держит всех на расстоянии вытянутой руки. Стестительный, легко краснеет, страдает от низкой самооценки. Свой комфорт ставит ниже чужого.

Постоянно мёрзнет, поэтому одевается в кучу слоёв. Вечно исцарапанный и покорябанный то ножом, то ветками, то колючками кустов. Стесняется своей худобы, но на самом деле сильный, и может дотащить на себе раненного взрослого мужчину до хижины. Глаза красит сажей даже когда один, стирает макияж только перед сном, и наносит вновь как только просыпается. Часто жуёт мяту. Голоден до прикосновений, вне работы никого не трогал уже как несколько лет.

Родился в семье странствующих торговцев, с которыми вынужденно путешествовал по Британии и изучал в дороге чтение и письмо. В какой-то из дней, когда родители остались торговать в поселении в глубине Британии, юный Этелрик забрёл в хижину местной лекарши, и искренне заинтересовался её делом.

— Малыш, тебе сколько? Где твоя мать?

— Двенадцать, — ответил он, кутаясь в накидку из плотной ткани. Осень в этом году выдалась особенно холодной. — Она торгует с деревенскими. Расскажите, что это?

И женщина, чьё лицо было наполовину покрыто сажей, начиная от волос и заканчивая середином её носа и щёк, только тяжело вздохнула. Показала ему на развешенные под потолком травы, на вазы и банки, забитые растениями доверху, в которых настаиваются лекарства для местных, и на ассортимент мазей для обработки ран. У Этелрика в тот день загорелись глаза.

— Не нравится мне твой взгляд.

— Вы можете научить меня этому всему?

— Мальчишка, ты отсюда побежишь быстрее, чем я договорю о первом же цветке.

— Нет.

Она, прищурившись, махнула на него рукой.

— Мать разрешит — возьму в ученики.

И мать, как ни странно, разрешила. Почему? Он у неё далеко не единственный сын, так ещё и самый младший в семье и самый слабый. Кому такой нужен? Проще избавиться от лишнего рта.

Этелрик не сбежал, но за одиннадцать лет упорного обучения под боком наставницы, — Эдит, независимой и непокорной законам мира людского, — он успел и влюбиться в неё, и возненавидеть, и начать испытывать к ней безмерное уважение. Ему повезло, что она им никогда не интересовалась. Так, ученик да мальчик на побегушках, что спит в дальней комнате хижины, разве что когда в восемнадцать по уши влюблённый в неё Этелрик так и остался девственником, Эдит закатала рукава рубахи и принялась искать ему подругу. Ну и разбила сердце, прекрасно понимая, что видит его как сына, а глупый юнец смотрит на неё совсем иначе, и дело надо исправлять.

Поначалу он был зол. Он не кричал, не скандалил — не его это. Он всегда был слишком мягкий. Слишком тихий и хороший. Настойчивый только когда дело касалось медицины и его будущего. Этелрик просто отстранился, сцепив зубы, и сжимал кулаки при каждом упоминании красивых девчушек из деревни. Думал о том, что он уже мужчина, и Эдит могла бы дать ему хоть шанс. Был молодой и глупый, не понимая, о чём мечтает. Ненавидел ту, кого любил.

Спустя полгода он сдался. Обида и злость утихли, сменившись на смирение и готовность заменить одну любовь другой. И Эдит свела его с его ровесницей, милой дочкой местных жителей, что заплетала свои густые русые волосы в длинные косы. Поначалу он не знал, что ему делать, и зачем это всё, но, со временем, он привык к ней. Увидел в ней сначала подругу, а после и женщину. Женщину, что обнимала его с особой нежностью и всегда была аккуратна с его ранами.

Девственность он потерял только в девятнадцать. Перед этим, конечно же, получив от Эдит наставления, масла и свежемытую оболочку кишок, — «Ты же не хочешь её сходу обрюхатить, правильно? Так что будь добр, повяжи это себе на стручок, а я гулять, вернусь через две ночи,» — и смущённый донельзя Этелрик хлопал глазами ей вслед.

Этелрик не хочет вспоминать её имя. Он любил её до своих двадцати двух, пока она не пропала по дороге в соседнюю деревню. Он до сих пор помнит охвативший его ужас и то, как стёр ноги в кровь, прочёсывая всю округу в поисках хоть одной зацепки. Никто не знает, что с ней случилось. И он забыл. Предпочёл забыть. И заодно держать людей как можно дальше.

В двадцать три Этелрик попрощался и с Эдит:

— Знаешь, малыш, мне надоело тут сидеть.

— Что вы имеете в виду?

Эдит только цокнула языком.

— Скучно мне здесь. Я тут уже пятнадцать зим торчу, мне на-до-е-ло, — и, закинув ноги на стол, она прикрыла глаза. — Особенно твоя кислая морда, — в ответ на его хмурое выражение лица она только загоготала. — Знаешь, ты у меня славный малый. Отличный ученик. Разве что даёшь другим на себе ездить, если доверяешь им.

— Что?

— Отрасти уже наконец яйца, Этелрик, — Эдит подскакивает с места. — Ты вместо того, чтобы самому себе женщину найти, слушал меня, как собака глупая, и как принял наконец тот факт, что я, заменившая тебе мать, как мужчину тебя никогда не увижу, а только как ученика и сына, залез на первую же предложенную мной девчушку. Хорошую, несомненно, но ты даже выбирать не стал. Как был сопляк, так и остался! Какой из тебя лекарь, если ты без меня сделать ничего не можешь?

Этелрик хотел уже было возразить, как в него прилетела охапка трав.

— Если ты не станешь твёрже, когда я уйду, этот мир тебя сожрёт. Помяни моё слово.

Она хотела как лучше, — сейчас Этелрик это понимает, — но в тот день он с ней даже прощаться не стал. Сжал руки в кулаки и ушёл в лес посреди заката собирать травы. Наутро Эдит в хижине уже не было.

_{В ХРОНИКАХ ТЬМЫ (ДИСТОПИЯ+АВТОСТОПОМ ПО РОССИИ):}

Пробуждённый, Тирсос (упор на Жизнь, Материю и Время). Принадлежит ордену Мистериума, целиком и полностью предан их идее, но в тайне противостоит Софоклу и Сигме, так как прознал об их причастности к Богу-Машине.

_{В ДНД:}

Человек, друид Круга Снов.

_{В ОЛИМП:}

🌿 Паломид

🌿 Божество сбора и применения целебных растений

Подношением считает создание целебных настоек, сбор трав с целебными свойствами и применение их в лечении

🌿 Бог

🌿 Студент земного факультета

🌿 Отстранённый и вежливый, но, стоит только попытаться с ним сблизиться, то становится колючим и вредным (и то, получается это у него из рук вон плохо). Всё из-за того, что большую часть своей божественной жизни находился в отшельничестве и практически ни с кем не контактировал, и за колкостями скрывает мягкость, стеснительность, привязчивость и низкую самооценку. Ищет подвох в попытках сблизиться с ним, но достаточно быстро оставляет позади свои защитные механизмы, если не находит его. Невероятно послушен, пока просьбы не переходят грань разумного. Обидеть себя, впрочем, не даст, несмотря на всю покладистость. На занятиях серьёзен, полностью посвящает себя своему делу, но в предметах, которые не связаны с медициной и изучением флоры заинтересован не так сильно, чтобы прыгать выше головы.

🌿 > Красит глаза сажей, без макияжа на людях появляться не любит, да и в целом испытывает дискомфорт без него даже когда один.

> Руки и пальцы мало того, что вечно холодные, так ещё и постоянно в мелких ранках и царапинах, и их особенно много, когда он собирает и обрабатывает травы. Как он умудряется, будучи божеством — загадка.

> Легко краснеет, очень быстро смущается и в целом имеет крайне ограниченный опыт социальных взаимодействий.

> Очень худой, тело предпочитает скрывать за слоями одежды. Отчасти стыдится своей худобы, ему часто требуется подтверждение того, что его тело не вызывает отвращения. Голоден до прикосновений. Рост 185 сантиметров.

> Устойчив к ядам, в том числе божественным, и последствия от них ограничиваются сильным головокружением и временной потерей координации., в тяжёлом случае может отключиться. Обладает целительной аурой, но на него самого она не распространяется.

извините, а это съедобно? потому что выглядит данная графика максимально аппетитно; фиолетовый вкупе с готическими элементами — двойной выстрел в сердце каждого любителя мрачной эстетики, меня в том числе. не перестаешь восхищать, спасибо за свежую порцию пиксельной вкусности 💜

_{уф, я смогла зайти на сайт}

спасибо!

You've become a companion in record time, but I feel like it's needed. Like it's good. Your wise words, your magic, your presence helps me to think more positively, to know that a struggle is not the end of the world, but a setback on a path to what I want. To what I deserve. You and your long coat, the way you create a gentle creature out of the constant snow that falls from the glass dome of my hideout, the way you call me 'dear' when I feel down. Thank you, Merlin.