Франциска словно пугает его вопрос, что вызывает озадаченность уже у Киёши. Принц постоянно вел себя уверенно, Киёши бы сказал самоуверенно, но сейчас что-то меняется. Франциск выглядит растерянным, отступает на шаг. Как будто он боялся настолько прямого вопроса. И Старк искренне не понимал, почему. Обычно люди вели себя подобным образом когда их вызывали на разговор, которого они не хотели бы. Словно Киёши задал какой-то личный вопрос.

Ответ заставляет Киёши взглянуть на Франца широко раскрытыми в удивлении глазами. Его брови взлетают вверх, но довольно быстро выражение шока сменяется недоверчивостью и скепсисом. Он ему нравился, правда? Хоть и "ошибаюсь"? Ошибки, видимо, получались соразмерными масштабу личности. Киёши хотел бы высказать свои сомнения Франциску прямо в лицо, разозлиться, разразиться тирадой о том, что "такими" методами понравиться не пытаются, но по истечению дня у Киёши не было на это сил. Да и Франциск... выглядел таким ранимым, пока все это говорил. Неважно, лгал он сейчас ему или нет, у Киёши язык не повернется швырнуть его слова ему в лицо. Киёши не верил ему. Ему казалось, что Франциск заблуждается. Возможно, он сам себя в чем-то убедил, и теперь в это верил.

Он не успевает отойти или сделать что-то еще, когда Франциск снова его целует. В следующий момент он уже просто чувствует прикосновение его губ к своим, и это отзывается уже почти привычным трепетом внутри него, проходится жаром по всему телу, заставляет сердце биться быстрее, и ноги вновь стать ватными. Прикосновение к ладони ощущается электрическим разрядом.

Он снова ощущает это странное притяжение. Его вновь тянуло к Франциску. Хотелось ответить. Запустить руку ему в волосы, прижаться ближе всем телом, углубить поцелуй. Поэтому он приоткрывает губы, словно собирается ответить, но вовремя себя останавливает. Киёши отказывается от этих мыслей. Они не могли принадлежать ему. Это просто временное помешательство. Возможно, ему просто хотелось с кем-то переспать.

Киёши резко отстраняется. Он не был обязан отвечать на этот поцелуй. Но почему-то приходится приложить какие-то неимоверные усилия для этого.

— Мне нужно идти, — произнес он, отводя взгляд. Уходя, по какой-то причине он чувствовал себя отвратительно.

На мгновение показалось, что Киёши ответит на поцелуй, но этого не случилось. Фантазии, которым наследный принц придавался перед сном, останутся фантазиями. Чувство разочарование кольнуло в груди, стоило Старку отстраниться. Таргариен виновата поджимает губы, опускает голову, прячем потемневший взгляд, однако на этот раз не от раздражения и злости. Он прятал обиду и уязвленность, а еще боль. Он был искренен перед парнем, не стал лукавить и рассказывать о великой любви, разодевшейся стоило только взглянуть на Киёши. Но честность не оценили. Впрочем, она вряд ли была нужна волчонку, как и чувства принца.

Останься дракон рядом, то Фрэнсис бы сбежал прямо на нём в Королевскую Гавань. К счастью, Калессин предусмотрительно улетел, словно знал, чем может всё закончится.

– Да, – глубокий вздох. – Конечно. – Кивает, позволяя уйти. Младший сын Старка торопится и Фрэнсис его понимает. Еще какое-то время он стоит на месте, наблюдает за удаляющейся фигурой Киёши, но потом все-таки и сам направляется в сторону Винтерфелла.  

В воротах его встречает сестра, она сурово смотрит на брата, хмурит белые брови, напоминая мать. – Франц! – Строгий голос Рейны раздражает.

– Рейна! – В тон отвечает молодой человек и натягивает издевательскую улыбку.

– Где вы были? – Девушка скрещивает руки на груди.

– Летали на драконе! – Восклицает принц. – Тебя влюбленность такой глупой сделала? – Рычит драконий наездник.

– Лучше глупой, чем такой жестокой, как ты! – Они с Рейной одной крови, поэтому ссорятся одинаково шумно. Люди обращают на это внимание, но прячут заинтересованный взгляд, чтобы не навлечь на себя гнев двух драконов.

– Отстань!

– Когда тебе нравится человек, не обязательно ставить его на колени и унижать. – Таргариен хватает брата за грудки и шипит на валирийском, чтобы простолюдины не поняли о чем речь.

– Не лезь ко мне. – С угрозой отвечает юноша на том же древнем языке. – Это смешно. Он мне не нравится. – Отрицает Франциск, он не хочет разбираться с Рейной. Не здесь.

– Ты никого никогда не катал на Калессине кроме меня. – Переходит на общепринятый девушка.

– Ревнуешь? – Смеется прямо в лицо принцессе наследник Железного Трона, но в отличии от сестры продолжает говорить на валирийском. Он не собирался давать людям поводов для сплетен. Франц вырывается из рук Рейны и вскинув голову, встречается взглядом с Киёши и сердце, кажется, останавливается. Требуется несколько мучительно долгих секунд, чтобы он пришел в себя и обогнув сестру, сбежал в свои покои. 

Киёши в очередной раз демонстрирует вероломство, вызывая тяжелый вздох. Его гордость и принципиальность были непоколебимы, и, естественно, раздражали принца. Есть больше не хотелось, Франциск был сыт отказами.

– Добр и миролюбив. – Повторяет за хозяином замка молодой человек с усмешкой на губах. Он за полтора дня и не заметил, что этот твердолобый парень добр с ним. Киёши то и дело провоцировал принца, смотрел холодным безжизненным взглядом, что ночью в псарне его можно было принять за призрака, бесцельно блуждающего по родовому замку Старков. – Тогда этот другой человек поднимет руку на его короля. – Быстро находит ответ беловолосый юноша. – И… убьет. – Таргариен произносит это с улыбкой. – Но мне нужен Киёши не для войн, – отмахивает затем Фрэнсис, поднимаясь с места.

– Найдете меня, как будете готовы сопроводить. – Обращается к среднему Старку молодой человек.

Франц зависает на несколько секунд, но не сразу понимает, что его смутило. Наверное, то с какой легкостью отец Киёши согласился отправить своего сына с отпрыском короля в Королевскую Гавань. Разве он недостаточно получил, когда его сын обручился с дочерью короля Таргариена? Или ему хотелось большего влияния? Тогда за ним стоило приглядеть, но отец доверял лорду Винтерфелла, хотя друзьями их назвать нельзя.

Возможно, после таких открытий Франциск бы отказался от идеи тащить в Красный замок сына человека жадного до власти, но желание оставить Киёши при себе было сильней подозрений и чужих амбиций.

Взгляд отчего то ласковый Фрэнсис обращает на волчонка, улыбается ему, но иначе без издевки и насмешки. – Обязательно поешьте, Киёши. – Как-то само вырывается. Франц знал, что Старк ушел с пира полуголодным, а в библиотеке и вовсе был голодным и вряд ли несколько долек мандарина и одна ягода помогли ему.  И после выказанной заботы драконий принц покинул зал.

"Знал бы ты, отец, для чего я нужен принцу", с горечью думает Киёши, но ничего больше возразить не смеет. Хотел бы он сказать, что поверить не мог в то, что его родной отец так легко отсылал его за тридевять земель, на другой конец страны, но правда заключалась в том, что поверить в это ему было как раз очень легко. Он знал, что отец спал и видел, как бы пристроить его куда-нибудь. Был бы Киёши посильнее, он бы его добровольно-принудительно в Ночной дозор отправил.

Однако покидать дом, что теперь уже казалось ему практически неизбежным, все равно было горько. Здесь была вся его жизнь, здесь были дорогие брат и сестра, наставник, дети которых он учил, и прочие люди, которые питали к нему гораздо больше теплых чувств, чем отец. В конце концов, здесь была могила его матери. Это был его дом. А что его ждало в Королевской гавани? Судьба собачки на привязи при принце себе на уме?

Он поймал на себе полный сочувствия взгляд брата, а сестренка, кажется, еще даже не понимала, что только что произошло. Он не знал что им сказать.

— Да, спасибо, — отзывается Киёши глухо. Он замечает нежность, с которой смотрел на него Франциск. Кажется, только что о нем проявили искреннюю заботу. И его это могло бы даже тронуть, если бы только он не чувствовал себя так, словно уже являлся любимым домашним питомцем Его Высочества. Экзотическая зверушка, которую принц привезет домой из странствий.

Есть не хотелось, но нужно было заставить себя.

to be continued.

Киёши после оргазма все еще чувствовал себя оглушенным, и вообще мало соображал, что делает, но одной он знал точно — ему хотелось доставить Франциску такое же удовольствие, которое тот доставил ему. Поэтому он, подобно прилежному ученику, слушается всех указаний, какие только Франц ему дает. Он опускает руку вниз, сжимает свои пальцы вокруг его члена, и начинает двигать рукой. Он быстро понимает, что Франциску нравится медленно и нежно, а не грубо и резко, поэтому он старается.

Обхватывает весь ствол, проходится по нему от основания до головки, массируя ее пальцами. На самом деле, даже себе Киёши никогда не дрочил так старательно. Он и занимался то этим редко. Для него желание сексуальной разрядки было не более чем физической потребностью молодого организма. Он никогда не думал о том, что это может приносить удовольствие. Никогда, ровно до этого момента.

Киёши завороженно смотрит на то, как Франциск млеет под его прикосновениями. Как из его выражения исчезает осознанность, заменяясь удовольствием, и эта картина вызывает у него восторг. Он немного ускоряет руку, и доводит Франциска до пика. Тот утыкается ему в плечо, и Старк машинально перебирает его волосы, пропуская их между пальцами, массирует затылок, в тишине давая принцу прийти в себя.

В его голове немного проясняется, однако недостаточно для того, чтобы начать беспокоиться. Поэтому он кладет голову на груди у Франциска, обнимает его поперек торса, удобнее устраиваясь в его руках. Навалившаяся усталость становится для него внезапностью. Веки тяжелеют, и Киёши не сопротивляется накатившей сонливости, закрывая их.

— Немного, — отвечает он на вопрос Франциска, медленно трется щекой о его грудь, оставляет на ней легкий поцелуй. — Да, я останусь с тобой, — говорит Киёши, почти проваливаясь в сон. Он обнимает Франциска крепче, прижимается к нему теснее, утыкаясь носом ему в между ключиц. Переплетает их ноги. Он не уверен в том, о чем спрашивал его Таргариен. И вряд ли он дал тот ответ, который был ему нужен, то есть с полным пониманием сказанного. Но сейчас в голове Киёши слишком мало связных мыслей, чтобы он был способен думать о чем-то. Он лишь наслаждается теплом и чужой близостью, проваливаясь в сон.

Киёши удобно устраивается в руках Франциска, беловолосый юноша крепче обнимает северянина, притягивая к себе и утыкается в светлые волосы, пряча довольную улыбку. Их ноги переплетаются, они полностью обнажённые, укутанные в меха засыпают, продолжая жаться друг к другу. Перед тем как провалиться в сон Таргариен ни о чём не думает, он наслаждается близостью Старка, вслушивается в его размеренное дыхание и сопение, когда волчонок опережает его и засыпает первым. Однако он точно уверен, что счастлив. Странное и неожиданное открытие для человека вроде него.

К утру становится прохладней, дрова в камине прогорают, но под меховой накидкой рядом с Киёши тепло и уютно. Сквозь сон наследник Железного Трона чувствует движения под руками, кажется, волчонок решил предпринять попытку побега, что очень похоже на младшего сына Старка. — От битвы не бежите, — сонно мямлит юноша. — А любовника одного в холодной постели бросить торопитесь. — Франц прижимается лицом к чужой спине, наверное, во время сна пока крутились поменяли позу. — Вся ваша северная суть. — Мычит сонно. У драконьего принца не было ещё в любовниках северян, но он слышал от других, а теперь как будто убедился в этом лично. Хотя Киёши не похож на человека, готового броситься в бой вместо тёплой нагретой постели с принцем. По крайней мере, во время секса ему никого не придётся убивать, конечно, кроме его гордости.

— Не порти такое чудесное утро, спи. — Таргариен не собирался отпускать среднего Старка, рядом с ним было хорошо и события прошлой ночи ещё не стёрлись из памяти и вряд ли сотрутся, в отличии от Киёши он выпил не так много вина. — Не переживай, моя стража никому ничего не скажет, если ты об этом переживаешь. — Бубним светловолосый парень, щекоча спину волчонка дыханием. — Им ещё хочется жить. — Единственный человек перед которым отчитывались гвардейцы по поводу личной жизни принца - королева. Она прощала сыну многое и скрывала его грехи перед отцом, переживавшим всё чаще, что ошибся в наследнике. 

Когда Фрэнсис ловит взгляд официанта, он ещё не догадывается, что тот удумал, поэтому улыбается уголками губ, считая себя хозяином положения. Однако стоит Киёши коснуться губами купюры, на которой Франц оставил свой номер, то француз даже слегка подвисает. Он совсем не ждал подобной выходки со стороны японца, который только что громко отчитывал его, а теперь так легко подыгрывает Лоусону. Даже не так. Играет с ним на ровне.

Альбинос пропускает мимо ушей сказанные слова Ишикавой, лишь слегка кивает головой, потому что он до сих пор удивлен и поражен. Даже не смог это скрыть. Какой позор! Ещё несколько секунд он сидит в полной тишине, наблюдая за уходящей спиной паренька, а затем вдруг заливается смехом. Вся ситуация. Весь вечер. Такой абсурд. И от этого особенно смешно, ведь заканчивается всё на такой ноте.

Франциск наконец-то принимается за трапезу, но невольно поглядывает в сторону, куда ушел официант. От чего-то хочется ещё раз взглянуть на этого симпатичного азиата. У него получилось заинтересовать Фрэнсиса, причем теперь француз думал не только о симпатичной мордашке, но и о поведение юноши. Все-таки тот оказался далеко не простым.

И эта последняя выходка. Это все-таки была ошибка для Киёши, ведь альбинос принял это за знак. Зелёный свет. Не иначе.

Уже у выхода, накинув на плечи черное пальто, француз вновь обернулся дабы взглянуть на официанта, что его обслуживал. На секунду он засомневался, стоило ему встретиться в последний раз взглядом с Киёши. Помахать ему? Фрэнсис вновь улыбается, а затем отправляет воздушный поцелуй и не дождавшись реакции, покидает заведении, что было принято им по ошибки за бордель. 

Клиент такого поведения от Киёши явно не ожидал. Да чего уж тут, сам Киёши от себя такого поведения не ожидал. Возможно, дело в усталости от смены и в том, что у него последние тормоза отказали. А возможно в общем настрое вечера. Киёши не хотел задумываться о причинах, к тому же какая теперь уже разница, что сделано, то сделано. И, честно говоря, Киёши бы соврал, если бы сказал, что сожалел о своем поступке. Если задуматься, ничего такого он и не сделал. Немного подыграл в игре, которую даже не он начал, всего-то.

Но, стоило признать, что выбить из колеи того, кто весь вечер выбивал из нее тебя, это невероятно приятно. Чувствовалось в этом какое-то проявление мировой справедливости.

Но по крайней мере Ишикава явно вызвал смех у этого молодого человека. Очень красивый к слову смех? который вызвал на губах у Ишикавы невольную улыбку. Может быть, он даже не отказался бы услышать его еще раз. Теперь, правда, была возможность, но Киёши вряд ли ей воспользуется. Наверное.

Снова открыв меню, Ишикава взял купюру с номером и задумчиво повертел ее перед глазами. И зачем-то положил ее себе в карман. Хотя он определенно не собирался звонить.

Как только клиент закончил, Киёши отправился убирать зал. И невольно посмотрел в сторону гостя, аккурат в тот момент, когда точно то же самое сделал клиент, чтобы в последний раз встретиться с ним взглядами. В ответ на воздушный поцелуй Ишикава не выдержал и рассмеялся, помахав на прощание. Почему-то, ему стало даже немного жаль, что они больше не встретятся. Но неизгладимый след в памяти Киёши этот француз оставил точно.

Спокойно убрав стол и завершив смену, Ишикава наконец-то отправился домой. Веселый выдался вечер. Боже, что все это вообще было?..

Амон не провожает бывшего друга, остаётся в его комнате, не выходит до тех пор пока не слышит характерного щелчка входной двери, сообщающего, что Нави покинул их общую квартиру.

Тяжёлый вздох звучит особенно громко в абсолютной тишине, повисшей в пустой квартире. Молодой человек осматривается, останавливается у рабочего места Шармы, усаживается за него и кладёт руки на крышку ноутбука. Он не собирается его открывать и заглядывать, но таким образом он чувствует себя ближе к индийцу. — Вкусы меняются. — Повторяет за брюнетом и грустно усмехается. Звучит как издёвка.

— И чего я пытался добиться? — Задаётся вопросом и качает головой. — Только обидел.

Эль-Шами поднимается из-за стола, оглядывается напоследок и выходит из чужой комнаты, прикрыв за собой дверь. Ему остаётся только принять ситуацию, смириться и продолжить свою жизнь. Молодой человек тратит несколько минут на молитву в углу комнаты, принадлежащей ему, а затем возвращается в гостиную и включает игру.

У Рокфеллера не было плана проиграть всю ночь, но сюжет отвлёк от лишних мыслей, перенёс его в другую реальность, где у него всё в полном порядке и ему не нужно задумываться о своих чувствах, ведь существуют чужие. Однако организм в конечном итоге взбунтовался и он уснул прямо на диване. Разбудил парня сторонний шум. Лениво открыв один глаз, некоторое время он прислушивался к скрежету в прихожей, дверь щёлкнула, оповещая о приходи Шармы. Сиамон зевает, медленно поднимается с дивана и потягивается. Тело затекло из-за сна в неудобной позе. — Чёрт. — Шипит светловолосый, выгибаясь, скрещивая руки за спиной.

— Нави? Ты? — Подавить зевок не получается. Араб плетётся к индийцу, а это был определённо он, останавливается перед ним и несколько секунд сонно рассматривается. — Да, ты. — Мозг ещё соображал плохо, зато внимательный глаз цепляется за алый засос, контрастирующий со светлой кожей Навина. В первую секунду хотелось сделать какое-то замечание или сгрубить, но египтянин сдерживается, напоминая, что это не его дело. Чужая жизнь не его забота.

— Спокойной... ночи? — На улице светлело.

Бросив ещё один взгляд, он морщится, не имея сил проигнорировать чужую метку. Отвратительно. — Ладно, я пошёл. — Уже спиной к Нави говорит Эль-Шами.

Проще было бы разозлиться на Шарму, однако Амон не чувствовал злости, он был опустошена. Чувствовал себя пустым сосудом. Пустым и разбитым. Время лечит. Так вроде? Он рад, что его бывшему другу легче. Всё-таки это Рокфеллер два года назад разил ему сердце, он ему должен. Как минимум невмешательство в чужую жизнь. 

Верный своим словам, Нави действительно возвращается домой под утро. Он редко когда оставался на сон после своих ночных рандеву. Одно дело, когда тебе хочется сексуальной удовлетворенности, поэтому ты позволяешь другому человеку прикасаться к себе, и другое дело, оставаться потом спать с ним в одной постели. Последнее он считал актом более интимным, чем половой непосредственно, что-то из области чувств. Его партнеры на одну ночь, впрочем, за редким исключением считали так же, поэтому никто не оставался в обиде.

Возвращался домой, правда, Нави несколько разочарованным. Он не знал, чего ожидал от своего поступка, но точно не того, что будет чувствовать себя таким опустошенным и разбитым, еще более усталым, чем был до этого. Возможно, секс с рандомами при разбитом сердце так себе идея, но Нави думает о том, что все же попробует еще раз.

Навин старается вести себя тихо, когда входит в квартиру. Ему не хотелось будить Амона. И вообще встречаться с Амоном сейчас, отчего-то он ощущал себя слишком уязвимым для этой встречи. Вести себя тихо, впрочем, у него видимо не выходит, потому что навстречу ему все равно выходит египтянин.

Шарма разувается, поднимает сонный взгляд на Амона. Тот явно только что проснулся, судя по отпечатку сна на лице и вороньему гнезду на голове. Он выглядел таким теплым и домашним, что Навину его побег, а иначе это не назовешь, кажется какой-то ошибкой.

"Я люблю тебя", хочется ему сказать как никогда сильно. "Смотри, что ты со мной делаешь". Но он прикусывает язык.

Наблюдает за тем, куда смотрит Эль-Шами, и чувствует стыд и желание оправдаться. Он резко прикрывает засос рукой, краснеет и отводит взгляд. Чувствовать стыд перед Амоном как минимум глупо. Он не совершил ничего такого. Однако ему все равно хотелось как сквозь землю провалиться под его внимательным взглядом.

Он замечает отвращение на чужом лице, и ему становится как никогда до этого паршиво. Внутри него что-то с болью сжимается. Хочется запереться в своей комнате и не выходить оттуда ближайшую вечность. А еще лучше — просто исчезнуть.

— Спокойной ночи, — роняет Нави, спешно удаляясь в свою комнату. Для верности он не просто закрывает за собой дверь, но запирает ее на замок. Все, чего ему хотелось, это лишь лечь в постель, укрыться одеялом, свернувшись калачиком, и провалиться в сон. Но сначала душ.

the end.