Медовый свет дрожал в высоких бронзовых светильниках. В этом свете покои казались почти непристойно роскошными. Стены были из лакированного дерева, рассечёнными тонкой резьбой и вставками из нефрита. Шёлковые ширмы с вышитыми журавлями и облаками отбрасывали на пол ломаные тени. От курильниц тянуло густым, сладковатым дымом, в котором угадывались сандал, мирра и что-то ещё сухое, почти лекарственное. Всё это было слишком величаво для простого сна и слишком подробно для случайного видения. Это была Шангри-Ла времён династии Цзиньхуа, эпохи золотых венцов и долгой, выученной жестокости, за шесть веков до нынешних дней, когда императорский двор ещё умел прятать гниение под шёлком и церемониями.

Когда-то ГЕРОИНЯ уже видела эти покои. Много-много лет назад, в далёком детстве она уже оказывалась там. Тогда к ней пришёл дух женщины - её пра-пра... много раз пра-бабки.

На возвышении, среди складок тяжёлых занавесей, сидела женщина - совсем, как в тот раз, в детстве. Во всяком случае, издали её сперва ещё можно было принять за женщину: за императрицу, за ту, перед кем привыкли падать ниц, не поднимая глаз. На ней лежали одежды цвета старого вина и выгоревшего золота, затканные драконами, цветами и облачными волнами. Длинные рукава стекали с подлокотников, как вода. Пальцы, тонкие и сухие, держали раскрытый веер.

Лишь потом взгляд цеплялся за невозможное. За пустые чёрные глазницы. За голый оскал челюсти. За белизну костей под венцом, столь тяжёлым и роскошным, что он сам по себе выглядел как маленький золотой алтарь, водружённый на мертвеца.

Скелет не дёргался, не ломался, не вёл себя как дешёвая страшилка для впечатлительных. В этом и была худшая часть. Он двигался с безупречной медлительностью придворной дамы. Веер в костлявой руке качнулся раз, другой, поднимая едва ощутимый ток воздуха. Где-то в глубине покоев едва слышно звякнула подвеска на светильнике.

Когда она заговорила, голос не соответствовал ни костям, ни тьме, ни самой смерти. Он был низким, тихим.

- Бойся города Фэнду.

Свеча погасла. Тьма рванула в стороны, и роскошные покои династии Цзиньхуа исчезли один за другим: сначала золото на рукавах, потом нефрит в ширмах, потом багрянец тканей, потом белизна костей.

Тот же голос прозвучал уже совсем иначе. Не с трона, не из глубины зала, а у самого уха, почти ласково, почти доверительно, оттого вдвойне мерзко.

- Никогда не приезжай в Фэнду.

И после этих слов темнота не рассеялась. Она лишь сгустилась, точно чего-то ждала. Или кого-то.

***

_{несколько дней спустя...}

Сон пришёл как вторжение. Реальность сменилась сразу, грубо, без предупреждения. Воздух стал сырым и прохладным, напитанным запахом мокрого камня, мха и ледяной воды, долго бьющейся о скалы.

Пещера поднималась вокруг неровным каменным сводом, будто выдолбленная не временем, а чем-то гораздо старше и упрямее времени. Где-то впереди белел водопад: он срывался с высоты несколькими потоками, дробился о выступы, рассыпался в мелкую водяную пыль, и этот холодный туман стелился по земле, медленно ползя по камню и цепляясь за щиколотки. Сквозь него, почти неподвижный, как тёмная трещина в самом воздухе, стоял он.

Длинные чёрные волосы тянуло за спину влажным сквозняком, тяжёлая чёрная ткань одежд текла вниз мягкими складками, кое-где отливавшими глухим золотом, а маска была вытянутая, чешуйчатая, звериная, скрывала лицо.

Он чуть наклонил голову, и даже сквозь маску в этом движении читалась насмешка, как у существа, слишком давно привыкшего знать больше, чем положено другим. Вода шумела за его спиной ровно и тяжело, но, когда он заговорил, голос лёг поверх этого гула так легко, будто скала и поток заранее уступили ему место.

- Езжай в Фэнду.

Он сделал короткую паузу, смакуя не столько слова, сколько право их произнести.

- Там ты напишешь свой роман.

Последняя фраза прозвучала с той ехидной мягкостью, которая опаснее открытой издёвки. В ней не было грубого смеха, не было прямого укола, но была слишком ясная уверенность, что он касается больного места и прекрасно это знает.

Белёсый туман у земли качнулся, разошёлся, вода за спиной его вспыхнула мутным серебром. Мгновение назад мужская фигура стояла перед ней, чётко вырезанная на фоне водопада, а затем пространство дрогнуло. В следующую секунду место впереди оказалось пустым.

Его присутствие возникло позади сразу и целиком. Сначала пришло ощущение тепла там, где весь сон до того был только сыростью и каменным холодом. Затем у самого уха скользнуло дыхание, спокойное, ленивое, почти интимное в своей близости, оттого особенно неуместное и мерзкое. Длинные пальцы с тёмными когтями поднялись к её волосам без спешки, с медлительной уверенностью. Он пропустил прядь между пальцами, бережно, почти заботливо отвёл её в сторону, и прохладный воздух пещеры тут же коснулся сзади шеи, лёг туда тонким влажным холодом.

- М-м, - тихо протянул он, словно оценивая удачную шутку. - Ничего не выходит, правда?

Когти едва заметно задели ткань, когда пальцы скользнули ниже, вдоль позвоночника, через одежду, не нажимая, не царапая, а только намечая путь. За спиной снова послышался водопад, теперь уже слишком далёкий, будто весь мир отступил, оставив только скалу, туман, дыхание у самого уха и эту неторопливую линию прикосновения от шеи к лопаткам.

- Роман не пишется. Слова не приходят.

Он говорил мягко, почти доверительно. Пальцы продолжили спускаться ниже.

- Нет вдохновения. Ни строчки.

На этих словах он тихо усмехнулся, и этот смешок, короткий, тёплый, почти ленивый, оказался неприятнее любого прямого оскорбления. В нём слышалось не просто знание, а удовольствие от знания.

Его рука замерла между лопатками ГЕРОИНИ лишь на миг, а потом когти снова тронулись вниз по позвоночнику, медленно, с отвратительной внимательностью. Голос стал ещё тише, ещё ближе.

- И, конечно, - продолжил он, слегка наклоняясь ближе, - ты, возможно, решила, что прошлый сон…

Пауза была крошечной, но нарочно выдержанной.

- …тот скелет…

Он коротко хмыкнул, и в этом звуке было столько снисходительного веселья, будто сама мысль доставила ему отдельное удовольствие.

- …что это был твой предок. Великий дух, который решил направить тебя.

Пальцы скользнули ещё ниже, плавно, вдоль ткани, строго по позвоночнику.

- Какая очаровательная мысль.

Он тихо рассмеялся, и этот смех не разорвал тишину, а, наоборот, впитался в неё, сделав всё вокруг ещё более глухим и тесным.

- Нет.

Слово прозвучало почти шёпотом, но твёрдо, с ленивой окончательностью.

- Это всего лишь злой дух, который любит проказничать. Сбивать людей с толку.

Теперь его пальцы остановились на середине спины и задержались там ровно настолько, чтобы прикосновение начало ощущаться как обещание, а не как случайность.

- Я, в отличие от него, предлагаю помощь.

Тёплое дыхание задело шею, затылок, край волос.

- Но за помощь, - произнёс он мягко, - обычно платят.

Пальцы медленно разжались, однако не исчезли сразу, а лишь ослабили контакт, оставляя за собой ощущение проведённой линии.

Он тихо засмеялся снова, уже совсем рядом, почти довольно, и в ту же секунду всё оборвалось. Пропало тепло за спиной, исчезло дыхание, туман перестал быть свидетелем и снова сделался просто туманом, водопад вернулся к своему гулу, скалы к своей влажной неподвижности, но лишь на кратчайший миг, потому что сразу после этого сон рассыпался целиком, как тонкая корка льда под слишком уверенным шагом.

***

Клочок объявления попался ГЕРОИНЕ среди самой обычной городской бумажной шелухи. Рядом теснились распродажи старой мебели, найм портовых рабочих, жалобы на пропавшую лодку, просьбы о сиделке для больной старухи и чьи-то неразборчивые обещания ссудить деньги под умеренный процент. Газета была помята, с серым следом чужих пальцев на полях и трещинками в типографской краске, но слово "Фэнду" вылезло из этого бумажного сора слишком чётко.

Телефонная линия до Фэнду трещала так, словно провод тянули не по столбам, а прямо через море, по мокрым спинам волн, и каждое слово приходилось вылавливать из шороха, сипения и далёкого металлического гула. На том конце трубку подняли не сразу. Сперва щёлкнуло, потом послышалось невнятное ворчание, какой-то стук, будто кто-то локтем смахнул крышку с кастрюли или задел тростью табурет, и только после этого в трубке раздался старческий, живой, удивительно бодрый голос.

- Да-да, слушаю! Кто это? Говорите громче, милочка, у меня уши старые, а море наглое, всё время лезет в разговор.

Янаги не дала тишине затянуться ни на секунду. Услышав, что звонят по поводу комнаты, она оживилась ещё заметнее, и даже через телефон это чувствовалось: голос словно подскочил, замельтешил, зашуршал невидимыми рукавами. Комната, по её словам, была вполне приличная, не сарай какой-нибудь, с окном на воду, с хорошим сквозняком летом и без сквозняка зимой, если бумагу на раме не ковырять, постель чистая, ванная комната на этаже. Потом она, не дожидаясь лишних вопросов, вывалила целую россыпь подробностей так быстро, будто боялась, что потенциальная квартирантка одумается и сбежит прежде, чем старуха успеет оплести её сетью бытовой заботы.

- Вы приедете паромом, других вариантов всё равно нет, если только Вы не дружите с Мором* лично. Если дружите, то мне тем более надо знать заранее, чтоб я хоть дом подмела как следует. Внук мой в это время на промысле, проклятый мальчишка. Сама я в порт не спущусь, ноги уже не те, да и нечего мне там среди ящиков болтаться. Вас встретит телега. Скажите вознице, что Вы к Янаги, он поймёт. Дом у самого берега, старый, крепкий, на сваях. Не бойтесь, не рухнет. Он старше половины Фэнду и переживёт ещё вторую половину.

На этих словах Янаги коротко хохотнула в трубку собственному остроумию, потом вдруг понизила голос, так что сквозь треск линии он стал почти заговорщицким.

- Только одно правило, милочка. Ночью не ходите без надобности к воде одна. Я не из тех старух, что пугают приезжих байками ради удовольствия, у меня дел и без того полно. Ладно, не пугайтесь. Приезжайте. Я Вас встречу.

Паром отходил в сырой, ветреный день. Доски под ногами были тёмные от влаги, канаты пахли солью и старой водорослью, а у входа в пассажирскую часть болтались дешёвые бумажные ленточки с защитными знаками, пропитанные дымом благовоний и морской сыростью. Кто-то мазнул на борту выцветший символ Мора, кто-то воткнул за щель в раме маленькую связку сухих трав, перевязанную красной нитью.

Пассажиров оказалось немного: двое рыбаков с ящиками, торговка сушёными кальмарами, молодая мать с сонным ребёнком, сухоплечий старик в многослойной куртке, похожий на человека, который пережил слишком много зим и потому теперь разговаривает только тогда, когда его об этом не просят. Именно торговка, угнездившаяся у окна со своими корзинами, первой нарушила молчание, покосившись на багаж ГЕРОИНИ и на материковую аккуратность её вещей тем особым взглядом, каким островные жители мгновенно определяют приезжих.

- В Фэнду? - спросила она, поправляя платок и поджимая губы так, будто уже знала ответ. - Не иначе как к Янаги.

Один из рыбаков фыркнул себе под нос, обтёр ладонь о штаны. Рыбак почесал шею, будто пожалел, что вообще раскрыл рот. А торговка, уже тише, почти миролюбиво, будто исправляя дурное впечатление, добавила для ГЕРОИНИ:

- Не слушайте их слишком. На воде у каждого язык становится длиннее, чем ум. Фэнду обычный. Просто маленький, старый и весь на своих причудах. У нас чтят Мора как положено, Марво поминают часто, потому что море кормит не всех одинаково. Оставишь рис у камня, повесишь ленточку у двери, не будешь ночью окликать то, чего не видишь, и живи себе дальше.

Рыбак снова хмыкнул, но уже без задора.

- И на воду после заката не пялься. Особенно если море тихое. Когда оно тихое, это как раз хуже всего.

Никто не стал над ним смеяться, и в этом было неприятное, очень местное единодушие. Паром между тем тяжело резал свинцовую воду, оставляя за собой белёсый след, небо низко нависало над океаном, а впереди из серого марева понемногу вырастал остров: тёмная спина суши, прижатые к берегу дома, мачты, крыши, редкие огни, и всё это выглядело не как приветствие, а как терпеливое ожидание.

У причала Фэнду встретил их запахом йода, рыбы, мокрого дерева и чего-то сладковато-прелого, как пахнут старые прибрежные поселения, где соль въелась в балки, стены и человеческую кожу глубже, чем любые благовония. Городок, если его вообще следовало называть городком, лепился к берегу упрямо и неровно: у самой воды теснились склады, лавки, мастерские и домики рыбаков, дальше всё лезло вверх по склону, путалось в узких улочках, каменных лестницах, бельевых верёвках и мостках, а ещё дальше, там, где взгляд уже цеплялся за серый туман и мокрые деревья, Фэнду будто снова расползался в деревню.

У ворот, где стояли телеги и скучали возницы, один из них сразу отделился от прочих, как человек, которому велели не пропустить нужного пассажира. Он был широкоплечий, обветренный, в соломенном плаще поверх тёмной куртки; усы его намокли от морской сырости, а лошадёнка при нём косилась на всё вокруг с таким выражением, будто ненавидела человечество целиком, но терпела его за овёс. Мужчина сдёрнул с головы шляпу, осмотрел ГЕРОИНЮ быстрым, беззастенчивым островным взглядом и кивнул.

- К Янаги-сан?

Дождавшись подтверждения, он подхватил багаж так, будто тот ничего не весил, уложил в телегу и буркнул уже на ходу:

- Тогда садитесь. Меня Сэйта зовут. Бабка с утра всех на уши поставила, велела смотреть в оба, чтоб не увезли Вас не туда, будто у нас тут очередь из похитителей квартиранток.

Колёса загрохотали по влажному камню, потом пошли мягче, когда дорога свернула прочь от пристани. Сэйта оказался из тех людей, которые на первый взгляд кажутся неразговорчивыми, а на деле просто ждут, когда молчание удобно ляжет под их собственную речь. Он щёлкнул языком лошади, поправил вожжи и заговорил, не оборачиваясь:

- Дом у Янаги хороший. Старый, да. На сваях, да. Скрипит, да. Но у нас тут всё скрипит, кроме покойников. Те как раз ведут себя тише всех. Бабка сама суетливая, как сойка на ярмарке, но добрая. Вас закормит. От этого не спасает даже характер.

Дорога шла вдоль кромки берега, то поднимаясь, то снова спускаясь. Слева шумел океан, тёмный, тяжёлый, с редкими белыми гребнями на волнах; справа тянулись домики, потом сады, потом мокрые изгороди, редкие каменные столбики с белыми бумажными полосками, привязанными против дурных духов, и маленькие домашние алтари под навесами, где рядом могли стоять чашка риса, раковина, дощечка с именем умершего и глиняная фигурка местного берегового духа. В Шангри-Ле боги большого пантеона, память о мёртвых, местные духи, морские суеверия и бытовая магическая осторожность давно проросли друг в друга так крепко, что никто уже не видел между ними чёткой границы. Сэйта мотнул подбородком в сторону одного из столбиков.

- Это от онрё. У нас, если не знаешь наверняка, кто шастает по ночам, просто вешаешь бумагу и просишь пройти мимо. Иногда помогает. Иногда хотя бы спится не так скверно.

Дом Янаги показался не сразу. Сперва дорога сузилась, потом свернула между тёмными, мокрыми от тумана деревьями, и только после этого у воды выросло само строение - старое, большое, стоявшее на высоких сваях над каменистым берегом, с тёмной, тяжёлой крышей, загнутыми вверх краями карнизов и деревянными галереями, охватывавшими фасад так, будто дом всё ещё помнил времена, когда здесь жили люди побогаче и поважнее, чем одинокая старуха с внуком-рыбаком. Он действительно казался крепким, хоть и прожившим слишком много бурь: чёрное дерево было выглажено ветром и солью, бумажные панели окон светились изнутри тёплым желтоватым светом, под карнизом висели связки сушёных трав, раковин и колокольчиков, а ступени крыльца чуть блестели от сырости.

На самом крыльце уже стояла Янаги, будто не просто ждала, а караулила приезд с той минуты, как телега выехала от пристани. Маленькая, сухая, в многослойном старом одеянии тёплых выцветших цветов, с деревянной тростью в одной руке и другой рукой, уже поднятой для приветствия, она напоминала и смешную птицу. Седые волосы выбивались из причёски, лицо было сморщенным до почти древесной фактуры, но глаза под этими веками жили живо, лукаво и неожиданно молодо.

- Приехали! - воскликнула она так, будто встретила не постоялицу, а давно потерянную родственницу. - Ну наконец-то. Я уж решила, что этот старый корыто-паром опять застрял посреди воды и все там дружно клянут Мора последними словами. Сэйта, не стой столбом, вещи занеси. Милочка, поднимайтесь.

С этими словами она сама первой посторонилась, стукнула тростью по доске, будто указывая дорогу, и тут же начала говорить дальше, сопровождая каждую фразу движением, поворотом головы, широким гостеприимным жестом.

Внутри дом встретил теплом печи, запахом древесины, сушёной рыбы, старых трав, чая и солёного ветра, который всё равно просачивался в щели, сколько ни чини рамы. Пол в прихожей был выскоблен добела, на стенах висели связки защитных знаков, множество. Это говорило о глубокой религиозности хозяйки дома.

- Тут у нас нижняя комната, там я сплю, туда Вам не надо, если только пожар или я вдруг помру, - бодро сообщила Янаги, ведя ГЕРОИНЮ дальше по дому с той деловитой стремительностью, при которой отказаться смотреть уже невозможно. - Здесь кухня. Тут печь, тут чай, тут миски. Если проголодаетесь ночью, не стесняйтесь.

Она говорила быстро, почти подпрыгивая на месте, когда оборачивалась, и вся её суетливость не раздражала, а странным образом собирала дом вокруг неё в единый, тёплый, немного сумасшедший организм. Поднявшись по лестнице, она вывела ГЕРОИНЮ на галерею второго этажа, где через резные деревянные пролёты открывался вид на воду. Океан отсюда был совсем близко: волны били в камни под сваями, ветер трогал подвески под крышей, и дом отзывался на всё это старым, спокойным скрипом, будто знал море слишком давно, чтобы его бояться. Янаги толкнула одну из дверей, распахивая комнату. Внутри было чисто, просто и лучше, чем можно было ждать от дешёвого объявления: низкий столик, аккуратно сложенное постельное бельё, деревянный шкаф, полка, лампа, ширма и большое окно, за которым в серой дымке лежала вода.

- Вот. Ваша комната, - сказала Янаги и, хитро прищурившись, добавила, опираясь обеими руками на трость. - А теперь скажите мне честно, милочка. Вы приехали в Фэнду только ради тишины и моря, или всё-таки от чего-то ещё? У нас сюда редко добираются просто так.

ПУТЕШЕСТВИЕ. "ТЕНИ НА КЛАДБИЩЕ"

Юри и Идзуми уже несколько дней путешествуют по лесистым просторам королевства Шангри-ла. Они направляются в отдалённую деревню, где недавно начали происходить странные события: исчезновения местных жителей и загадочные ночные звуки, которые, по слухам, исходят из древнего кладбища.

Лес становится всё гуще, а ночные звуки становятся тревожными — шорохи ветра, треск веток и странные, неестественные звуки, похожие на шепот. Юри ощущает, как её сердце начинает биться быстрее. Она ощущает странную магическую аурию, исходящую откуда-то с севера, где скрывается кладбище.

"Мы уже близко," — произносит Идзуми, остановив своего коня. Он не боится, но в его голосе звучит тень тревоги. Юри смотрит на него с беспокойством, зная, что его дар колдуна может быть источником силы, но также и опасности. Его магия, заражённая личинкой дракона, порой становится непредсказуемой.

Часть 2: На грани ночи

Темнеет быстро, и вскоре луна, наполовину скрытая облаками, освещает мрачные могилы на кладбище, где ржавые железные кресты и выветрившиеся каменные плиты создают зловещую атмосферу. Юри и Идзуми спешат, пытаясь добраться до старинной часовни, которая расположена в центре кладбища.

Как только они входят на его территорию, воздух становится тяжелым, а земля под ногами, кажется, начинает вибрировать. Юри ощущает, как холод проникает в самую душу. В темноте мелькают неясные силуэты, и девушка понимает, что они не одни.

Часть 3: Столкновение с дзикининки

Вдруг перед ними возникает фигура. Высокая, иссохшая, с тусклыми глазами и кожей, обвисшей, как у мертвеца, она выходит из-за могильного камня. Это первое столкновение с дзикининкой — ожившими мертвецами, которые были вызваны магией или проклятием. Их души не нашли покоя в загробном мире, и теперь они бродят по земле, терроризируя живых.

Идзуми мгновенно инстинктивно использует свою магию, чтобы оттолкнуть существо, но его сила не столь велика, как ему хотелось бы. Дзикининка выдвигает из-под земли костлявую руку, и её взгляд становится фокусом зловещей силы, направленной прямо на Юри. Она ощущает, как её тело сковывает ледяной страх, но затем собирает силы и обращается к Идзуми, чьи глаза начинают светиться синим светом.

Он шепчет древнее заклинание, и воздух вокруг него начинает искажаться. Однако дзикининка не останавливается, и в этот момент Юри замечает, что на её теле появляется странная татуировка — неведомая ей магия, связанная с личинкой дракона Идзуми.

Часть 4: Загадка и манипуляции

Мертвец с трудом отступает, но затем ещё несколько фигур появляются из тени. Их число увеличивается, и они начинают двигаться в сторону главных героев, окружая их. Юри понимает, что это не случайность. Кладбище наполнено не только умершими, но и магической силой, которую некто использует, чтобы выпустить этих существ.

"Идзуми, кто их вызвал?" — шепчет Юри, пытаясь удержать себя от паники.

Он морщит лоб, осознавая, что с этим проклятием он не может справиться просто так. Его магия начинает работать нестабильно, как если бы что-то сдерживало её. Странное чувство тревоги усиливается. Он понимает, что нужно отыскать источник этой магии, иначе они не смогут выбраться.

Часть 5: Ночной кошмар и следы магии

Во время борьбы Юри замечает нечто странное: одно из могильных камней выглядит новым, на нём есть следы недавно проведённой работы. Что-то скрывается под этим камнем. Идзуми решает сосредоточиться на защите Юри и исследовать этот камень.

Как только он сдвигает его, они обнаруживают старую книгу с магическими знаками, которая испускает слабое световое пульсирование. Это книга заклятий, вероятно, она была использована для вызова этих мертвых душ. Идзуми понимает, что заклятие можно отменить, если использовать этот древний текст, но для этого нужно совершить жертвоприношение — магическое действие, которое он может выполнить, но которое также повлечёт за собой его личную опасность.

Часть 6: Победа или гибель?

Идзуми принимает решение. С помощью книги заклятий он отменяет магию, контролирующую дзикининку. На кладбище начинает расползаться туман, и мертвецы исчезают, растворяясь в ночи, как если бы они никогда не существовали.

Но на этом не заканчивается загадка. Юри ощущает, что есть нечто большее, чем просто магия. Этот кладбище скрывает темную тайну, возможно, связанную с древним культом, который поклонялся драконьим божествам, и, возможно, к этому культу Идзуми имеет какое-то отношение...

Часть 7: Необъяснимое

После того как всё затихает, Идзуми и Юри остаются стоять в тишине. Хотя мертвецы исчезли, Юри чувствует, как всё ещё витает что-то зловещее в воздухе, как если бы тени не ушли окончательно. Идзуми, похоже, об этом не думает, его магия снова под контролем, но его лицо выражает тревогу.

"Это не конец, Юри," — произносит он, закрывая книгу заклятий. "Скоро мы узнаем, кто стоял за этим."

Так завершается их ночь на кладбище, но они знают: это всего лишь начало долгого пути, который приведет их к ещё более тёмным истинам о магии, жизни и смерти.

ПРОЛОГ

Сквозь тонкие стены, расписанные поблекшими журавлями, доносились громкие голоса. Юри сидела под навесом в саду, осторожно заплетая нити в браслет на тонком шёлковом шнуре. Каждый виток — как день, который можно не запомнить. Но она запоминала. Её пальцы двигались почти машинально, а взгляд был устремлён в пустоту.

— Он не низкого рода, — говорил отец. — У него три лодки, лавка и дом. Бабка, правда, странновата, но таких людей море уважает.

— Шестнадцать лет — приличный возраст, — мягко добавляла мать. — Мы не можем держать её здесь вечно. Особенно после удачи с Сэйрин.

Имя сестры, Сэйрин, витало в доме, как аромат благовоний — сладкий, обволакивающий и немного душный. Та, что попала в гарем императорского сына. Теперь в их доме снова были слуги, пища — не только рис и редька, а мать снова позволяла себе вставлять жемчуг в причёску.

— Юри! — позвала мать. — Пойди прогуляйся. Солнце хорошее.

Ей хотелось закричать. Вместо этого Юри поклонилась и вышла. За ней семенила служанка Тин, юркая, с острым языком и щёчками, как у персика.

— Давайте в рощу, госпожа, — предложила Тин. — Там цветёт акация, и тень хороша.

Юри кивнула. Её тело двигалось автоматически, будто по дорожке, выложенной из будущих свадебных шагов. Шаг — "будь вежлива", шаг — "не спорь", шаг — "согласись".

Бамбуковая роща встретила их лёгким шелестом. Стволы тянулись к небу, изумрудно-зелёные, как мечи, забытые богами. Где-то в глубине Юри почувствовала: здесь её никто не видит. Здесь можно быть собой.

— А ведь вы будете скучать по дому, да? — тихо спросила Тин.

— Я не знаю, что такое скучать, — отозвалась Юри, глядя на свет, пробивающийся сквозь листву. — Я всё время только учусь терпеть.

И тут она услышала.

— Скуление.

Тин нахмурилась:

— Показалось?

Но Юри уже шагала в сторону звука, раздвигая бамбук. Через пару мгновений они увидели капкан — старый, заржавевший, но крепкий. А в нём — лис. Белый. Почти серебряный. Его шерсть была залита кровью, а глаза — невозможного, янтарного цвета — смотрели прямо на неё.

Он не выл. Он смотрел, будто знал, кто она. Будто ждал.

— Госпожа, не трогайте, это дурной знак! — Тин в панике зашипела, схватив Юри за рукав.

Но Юри уже опустилась на колени, её пальцы осторожно тянулись к зажиму капкана. Металл был ледяной. Она морщилась от напряжения, но не отступала. Словно... словно всё в ней требовало: спаси его.

Капкан щёлкнул. Лис вздрогнул, но не убежал. Он просто смотрел.

— Уходи, — прошептала Юри. — И не попадайся больше.

Лис сделал шаг. Потом ещё. Перед тем как исчезнуть в зарослях, он поклонился. Настоящий, человеческий поклон. Быстрый, как вспышка молнии.

— Что... это было? — Тин прижала ладонь к груди.

Юри не ответила. Только сжала ладонь. Под ногтями — немного крови. Чужой, но тёплой.

сюжетная линия первого принца

1. в первом эпизоде он получает серьёзное ранение ноги
2. при подготовке к празднику стрекоз, из-за ноги он начинает проигрывать второму принцу, в результате чего едва не остаётся ранен
3. пытаясь преодолеть боль, он подсаживается на маковое молоко
4. император отправляет его в поход
5. приходит весь: первый принц решил поднять восстание и идёт к пурпурному дворцу, объединившись с заклятым врагом отца, лидером одного из кочевых племён, отец которого уже пытался объявить себя императором после падения династии вэй
6. отец спрашивает совета четвёртого принца: помиловать (+2 мудреца) или казнить сына за восстание (+2 воина)
7. если 4 принц предложил помиловать, то 1 принц решит сдаться. но в пути его убьёт его союзник из мести к императору
8. если казнить, то император убьёт детей 1 принца, а его войска убьют и его ещё до того, как он подойдёт к границе столицы

_{эпизоды}

эпизод 1.

1. императрица приглашает к себе четвёртого принца. она объясняет ему, что подготовка к его совершеннолетию была отложена из-за смерти талантливой наложницы. во дворце ходят слухи, что она повесилась, но императрица утверждает, что она была больна. к полнолунию во дворце соберутся десятки девушек, одна из которых станет его женой
2. получив указ отослать дочь в пурпурный запретный дворец, мать гг в панике. сначала она предлагает отправить вместо дочери служанку, но отец не приклонен. тогда мать пытался сделать дочери маленький шрам над губой, но она сумела вырваться
3. мать даёт гг наставления: действовать аккуратно. отец даёт наставление занять достойное место в жизни
4. смотрины: первый этап, внешний осмотр
5. мэйлинь заводит дружбу с другой кандидаткой, фэйфань. их всячески подкалывает третья кандидатка, киу, потому что две девушки не из благородной семьи, а киу - родственница драгоценной наложницы императора
6. вечером, во время прогулки по дворцовому комплексу, 4 принц видит, как по пруду плывут лодочки в виде лотосов с записками. это древняя традиция загадывать желания новоприбывшими девушками. бабочка: прочитать или нет. если прочитает, то ему принесут три записки. две из них о желании стать женой 4 принца и родить ему много детей, третья - пустая и подписанная ся мэйлинь
7. *имя* отправляется на конную прогулку с братьями. бабочка: держаться старшего принца или второго
8. если держался второго, то они увидят цилиня, но поймать его не смогут. это будет знаком сопутствующей удачи. услышат крики боли. бежать налево или направо (брат направо). если держался первого, то увидел, как тот упал. его придавило лошадью, так что её тоже придётся убить
9. желая проветрить голову, мэйлинь ночью сбегает погулять по дворцовому комплексу и встречается с незнакомцем, который оказывается четвёртым принцем

эпизод 2.

1. мэйлинь оказывается на третьем этапе отбора в жёны четвёртого принца. вместе с ней выходят на финишную прямую фэйфань и киу
2. появляется 4 принц. его задача - побеседовать с каждой из кандидаток за чайной церемонией. мэйлинь узнаёт, что её незнакомец на самом деле и есть четвёртый принц
3. он выбирает её себе в жёны. свадьба организована скромно и несколько спешно. им не разрешено видеться до свадьбы, которая случится через 3 недели
4. бабочка: выйти пройтись по дворцовому комплексу ночью, в надежде встретить мэйлинь. если выходит, то: к бамбуковой роще (встретит мэйлинь сразу) или павильону пурпурной звезды (встретит старушку, которая потеряет сознание, и к ним уже подбежит мэйлинь). старушка явно важная, но одета как нищая и никто не знает, откуда она взялась. тем не менее, дворцовая стража вызовет императорского лекаря, чтобы её спасти
5. фэйфань и киу отправлены на обучение, чтобы в будущем стать наложницами четвёртого принца
6. во время свадебного пира, мэйлинь знакомится с братьями 4 принца. она чувствует от них опасность и понимает, что, вероятно, они захотят избавиться от её мужа, как от потенциального конкурента
7. с 3 братом присутствует мужчина, который когда-то спас ему жизнь. остальные члены семьи явно не довольны тем, что они столь близки с простолюдином
8. во время свадебного пира императорская семья обсуждает, что нужно начинать готовиться к грядущим важным праздникам: день стрекоз, день почитания предков и праздник драконьих лодок
9. 2 брат напивается и требует проводить молодых в ложе
10. брачная ночь
11. мэйлинь спросит принца, придумал ли он внешний вид своей драконьей лодки для заплыва. бабочка, какой дизайн выбрать

эпизод 3.

1. близится национальный праздник шангри-лы, праздник стрекоз . женщины традиционно готовятся к "пиру стрекоз" - танцам, пиру и балу. принцы готовятся к традиционному поединку с представителем эльдорадо. он проводится раз в 3 года, и приглашаются к бою представители соседней эльдорадо
2. начинаются тренировки к бою с соседями. согласно жеребьёвке, 4 принц должен биться с третьим братом, а второй - с первым. однако между ними завязывается спор, так что бой разворачивается нешуточный. видно, что первый брат теряет контроль над ситуацией из-за болей в ноге. бабочка: вмешаться или остаться наблюдать
3. если *имя* вмешивается, то второй брат продолжает сражение с ним. кубик: если плохой, то чуть не ранит его, однако мэйлинь закрывает собой мужа, в результате чего разбита её заколка. сам император отметит храбрость младшего сына или кубик: если хороший, то 4 принц побеждает. если не вмешивается, то старший брат получает ранение. если вмешался, то император похвалит храбрость 4 принца (+1 мудреца)
4. став женой 4 принца, она несколько разочарована в соитии, но тинь предупреждает её, что это важный момент и если она будет отстранённая, то очень скоро в его сердце появится одна из наложниц
5. мэйлинь узнаёт, что в дальнем дворце наложниц обучают искусству любви по особым атласам. она просит тинь принести один из таких, и вместе они его изучают в течение всего месяца
6. после тяжёлого боя, мэйлинь предлагает принцу размять его плечи, но всё больше это напоминает прелюдию без продолжения

эпизод 4.

1. вторая тренировка перед пиром стрекоз. 4 принц сражается с 3. кидается кубик, система боя
2. вторая ночь мэйлинь и 4 принца. вдохновившись атласами, она сначала делает ему минет, а затем пробует с ним новую позу
3. Вводится служанка Ланьхуа, скромная, но наблюдательная девушка
4. возвращаясь от жены в свой дворец, 4 принц невольно становится свидетелем разговора 3 принца и его слуги, из которого становится ясно, что они влюблены друг в друга. бабочка: распустить слух, который уничтожит репутацию 3 принца или нет
5. на следующий день наступает день почитания предков. мэйлинь идёт со своим 4 принцем к могилы его матери, вместе с ним убирается там, поливает могилу вином, а затем устраивает семейный пикник

эпизод 5.

1. Начинается Праздник Драконьих Лодок: местные жители вешают пучки рогоза и полыни на ворота, готовят цзунцзы и другие традиционные сладости. Двор наполнен музыкой, ароматами и суетой
2. Мэйлинь встречает наложниц мужа в саду: Фэйфань и Пейжу. Это подчёркивает их дружбу: они смеются, дразнят друг друга, делятся мечтами. Особенно тёплые сцены — между Мэйлинь и Фэйфань: они обмениваются амулетами на удачу
3. Флэшбэк: как Фэйфань когда-то помогла Мэйлинь избежать наказания в училище
4. Неожиданно становится известно, что лодка Четвёртого принца исчезла. Без неё он не сможет участвовать в гонке и представлять Шангри-лу
5. Кузнец сообщает, что ночью слышал скрип дерева, как будто тащили нечто тяжёлое к реке, и странное ворчание.
6. мэйлинь замечает, что кто-то также начал подделывать традиционные амулеты, направленные на защиту от злых духов
7. вместе с лай ши и ланьхуа идут под мост
8. следы приводят их к заброшенному мосту. по дороге они встречают мужчину, который говорит им не лезть ни в своё дело. тем не менее, они возвращают и лодку, и находят там странный драконий артефакт
9. во время гонок, становится ясно, что один из братьев подделал артефакты. он же и спрятал лодку, чтобы помешать 4 брату выиграть в гонке. поддельные амулеты выкачивали силы из его носителей и отдавали их владельцу талисмана
10. воспользоваться талисманом, чтобы выиграть гонку: +5 воину, выиграть своими силами: +1 к мудрецу. если выбрал сам, то: обогнуть или идти напролом (обогнуть), и так три раза. если выбирает, то +4 к мудрецу

эпизод 6.

1. финальная тренировка, если 4 принц побеждает, его ставят воином от шангри-лы (+2 мудреца)
2. слуга 3 принца упоминает свою дочь
3. с обучения приходят наложницы 4 принца. Мэйлинь встречает их с достоинством и лёгкой ревностью
4. мэйлинь наносит визит фэйфань, они гуляют по садам, обсуждают книги и мужчин, смеются, шепчутся ночами
5. вместе они приглашают пейжу. Вместе они наносят визит Пейжу, устраивая чайную церемонию. Во время этого визита Пейжу вручает Мэйлинь зеркальце, говоря: "Для тех, кто всегда смотрит вглубь, а не в отражение"
6. Мэйлинь влюблённо дразнит Четвёртого принца. Вечером уводит его в бамбуковую рощу, нарушая все правила — и они впервые соединяются до назначенной третьей ночи
7. ему велят вызвать к себе одну из трёх наложниц, бабочка

эпизод 7.

1. драгоценная наложница не имеет собственных детей, а потому надеется сместить мэйлинь, избавиться от неё и поставить на её место свою племянницу киу
2. ей покровительствует тётушка драгоценная наложница. она даёт ей порошок феникса, чтобы наложница скорее забеременела
3. наложница киу приглашает 4 принца к себе выпить вино, а на утро он просыпается без одежды в одной с ней постели. рядом с кроватью он видит коробочку от порошка феникса и цилиня
4. наложница пейжу приглашает мэйлинь к себе выпить вина, и умирает. у неё отовсюду идёт кровь, и лекарь объявляет, что виной всему яд
5. как подозреваемую, мэйлинь запирают в темнице
6. бабочка: навестить её в темнице или нет. мэйлинь будет уверять в собственной невиновности
7. наложница фэйфань, близкая подруга мэйлинь, придёт к 4 принцу и будет просить объединиться в расследовании, чтобы доказать её невиновность
8. вместе они допросят слуг и те признаются, что график, которым отравили пейжу, принадлежал самой наложнице и что она привезла его с собой с обучения, таким образом, это означает, что сама пейжу хотела отравить мэйлинь

эпизод 8.

1. наложница киу больна и находится всё время в павильоне своей тётушки, драгоценной наложницы императора
2. старшего принца отправляют в военный поход
3. как только мэйлинь приходит в себя после заточения в темнице, она навещает 4 принца
4. мэйлинь и фэйфань клянутся в сестринской любви до самой смерти на крови. Кию тайно подслушивает
5. фэйфань посещает 4 принца. королевство эльдорадо пришёл игрока в го, лучшего, что у них есть. наложница рассказывает о своей гениальной тактике победы
6. фэйфань встречается с мэйлинь, милая сцена

эпизод 9.

1. если: влезет, победа, победа, то 4 принца ставят соревноваться против лучшего воина эльдорадо
2. на пиру стрекоз слуга ведёт себя крайне непочтительно, едва не срывает соревнования
3. если побеждает, +5 к мудрецу
4. во время игры в го фэйфань теряет сознание. 4 принц знает, какие ходы она придумала, и его сажают играть вместо неё
5. пойти по тропе фэйфань: +1 к мудрецу, пойти по собственному пути +1 к воину, кубик на победу, проигрыш -1 к мудрецу

эпизод 10.

1. киу сообщает о своей беременности. положение её весьма дурно, угроза прерывания, лекарь запрещает даже вставать с постели
2. 2 принц устраивает во дворце пьяный дебош
3. императрица утверждает, что, вероятнее всего, веер был отравлен, когда попал к ней в руки и она отдала его мэйлинь уже отравленным. императрице его подарила драгоценная наложница
4. некоторое время спустя супруга 3 принца застаёт супруга со слугой в постели. слухи всё же распространяются
5. император требует казни слуги, чтобы присечь слухи об их связи
6. 3 принц приносит во дворец сожжённые кости слуги

эпизод 11.

1. ближе к родам, киу слышит, как тётушка говорит со своей верной служанкой. она объявляет, что надеется избавиться от императора, мэйлинь, а затем и 4 принца с киу. она хочет возвести их малолетнего сына на престол, а сама стать регентом при нём. и добиться власти, и получить долгожданного ребёнка
2. киу просит помощи у фэйфань, которая сама уже надеется избавиться от мэйлинь. она приносит киу пожитник, в результате чего та теряет ребёнка и становится бесплодной
3. фэйфань приводит императора в сад, когда жена 3 принца и евнух обсуждают, что слуга жив

эпизод 12.

1. император отправляется в горы, где лично отрубает голову слуге, а 3 принца отправляет в изгнание на границу с эльдорадо

эпизод 13.

1. когда мэйлинь понимает, что всё это время её подруга была её противником бабочка: сдать наложницу императору (+1 мудреца) или отомстить самим, отравив её (+1 воина)
2. постепенно наложница сходит с ума от этого
3. она загоняет фэйфань и мэйлинь в павильон и поджигает его. бабочка, где выжить могут не все

эпизод 14.

1. приходит весь: первый принц решил поднять восстание и идёт к пурпурному дворцу, объединившись с заклятым врагом отца, лидером одного из кочевых племён, отец которого уже пытался объявить себя императором после падения династии вэй
2. отец спрашивает совета четвёртого принца: помиловать (+2 мудреца) или казнить сына за восстание (+2 воина)
3. если 4 принц предложил помиловать, то 1 принц решит сдаться. но в пути его убьёт его союзник из мести к императору
4. если казнить, то император убьёт детей 1 принца, а его войска убьют и его ещё до того, как он подойдёт к границе столицы

эпизод 15.

1. со смертью наследного принца, император должен назначить нового наследника. 3 сослан на границу с эльдорадо, 1 убит. 5 принц слишком юн. основные кандидаты - 2 и 4
2. мэйлинь рекомендует 4 принцу посвятить большую часть своего времени библиотеке, чтению книг по истории, философии и политике

эпизод 16.

1. император устраивает проверку принцу: спрашивает, смог ли бы тот убить собственных детей. 2 принц отказывается

эпизод 17.

1. император назначает своим наследником 4 принца
2. 2 принц, узнав об этом, находится вне себя от ярости. он кричит, что если всё из-за того, что он не убил своих детей, то он докажет правителю, что способен на это. он объявляет, что отправляется в свой дворец, чтобы убить своих детей
3. новости долетают до 4 принца. бабочка: попытаться спасти племянников или позволить 2 принцу убить их
4. бой с кубиками. выигрыш: 2 принц отправлен в темницу, дети спасены средний балл: один ребёнок погиб, 2 принц в темнице. малый балл: один ребёнок погиб, 4 принц в заложниках, 2 принц с ним идёт к императору доказать свою правоту

Наташа фыркнула, но не от обиды, а скорее, чтобы подавить смешок. Поднялась из-за стола быстро, но с присущей ей мягкостью, осторожностью.

- Ой, всё, сейчас-сейчас, - пробормотала девушка и в голосе не было неловкости, только деловитость существа, который знал, что делать с личностью поменьше. - Давай-ка мы тебя освободим от этого безобразия. Шапка, конечно, красивая, но в помещении и правда жарко. Тут батареи топят - сил нет, хоть форточки открывай.

Мурат наблюдал за тем, как Наташа присела накорточки рядом с ребёнком. Пальцы задвигались ловко, совсем как у волшебницы, и Бурматаев отметил - впервые девушка выглядела по настоящему живой на работе. Не тем следователем, который хотел сбежать поскорее домой, а той вспышкой, что заглядывала ему через плечо вечерами, подкидывала идеи для дела, что были не нитью - спасательным кругом.

- Ну-ка, подними подбородок, - попросила Наталья.

Юлька послушалась, но в ту же секунду пискнула, а затем шикнула:

- Не щипуй! Я тоже так могу!

В доказательство своим словам девчонка щелкнула пальцами, будто прищепкой, и хватнула девушку за запястье. На коже заалел тонкий след и Мурат прищурился, стиснул зубы до скрежета. Внутри разлилось что-то ревностное - почему это чудо трогало его (?) женщину?

- Вот так, - продолжила Наташа, словно ей было и не больно вовсе. - Сейчас мы этот узел победим. Ты как вообще оказалась в плену у шапки? Сама завязывала?

Юлька мотнула головой и набычилась ещё больше. Засопела так, словно к ней в душу лезли, хотя, может так и было.

- Ладно, хочешь - молчи, - согласилась Наташа. - Твоё право. Я тоже в детстве любила помолчать, когда меня к незнакомым тётям приводили.

Девушка покосилась на Мурата, в очередной раз поймав его с поличным.

Мужчина прищурился. Краем уха слушал, как Наталья вела разговор с маленьким человеком и в голове пульсировало одно: "Как ты, чёрт возьми, это делаешь?". Он, наверняка, смотрелся рядом с детьми неуклюжим медведем, а Наташа...Наташа была изящной балериной, запертой не в снежном шаре, а в милицейской форме и между папками с убийствами.

Узел на шапке развезался и волосы у Юльки тут же встали дыбом. Ласковая женская ладонь опустилась на макушку и девчонка на мгновение оттаяла, становясь похожей на котёнка.

- Это всё Артём, - наябедничала она, явно намекая на тугие завязки шапки.

Наташа чуть отстранилась, оглядывая девочку сверху вниз.

- Всё, свобода, - объявила она. - Шапку мы пока сюда положим.

Девушка сгребла бумаги чуть суетливо и положила головной убор прямиком на край стола.

- А пальто? Пальто тоже будем снимать? Тут правда жарко, ты можешь вспотеть, а потом на улицу - и простудишься.

Юля засопела, принимаясь вынимать пуговицы из петель. Детские пальчики соскальзывали и девочка начала рычать, будто напуганный щенок.

- Давай помогу. Тут пуговицы большие, удобные. Сама справишься или помочь? Я смотрю, ты самостоятельная. В школу уже ходишь, наверное? В первом классе сейчас, да?

- Да в саду, - буркнула Юлька, вызывая смешок у Мурата.

Пальто стянули и в кабинете появился тонкий, чуть кисловатый запах детского пота. Сразу же захотелось открыть окно и Бурматаев восхитился, как на лице Наташи не дрогнул ни один мускул.

- Давай я повешу. А ты пока присаживайся, в ногах правды нет.

Девочка прошла по кабинету, а затем неуклюже взобралась на Наташин стул. Зашуршала бумагами и Мурат поймал себя на мысли, что видел своего будущего ребёнка именно таким: неразговорчивым, чуть хмурым, но очень похожим на эту женщину, что расправляла детское пальто.

- Это всё скучные рабочие дела, - заметила Наташа, когда вернулась от вешалки. - Преступников ловим. Но тебе такое рано ещё читать, там буквы сложные. Пойдём правда лучше в столовую? Дядя Мурат нас угостит.

Мурат оторвался от документов и вопросительно приподнял бровь.

- Ну что, идём? - поинтересовалась девушка, беря девочку за руку. - Дядя Мурат, Вы с нами? Или нам с Юлей самой в столовую топать?

Взгляд скользнул по настенным часам и Бурматаев выдохнул, откидываясь на спинку стула.

- Полчаса. Не больше, - предупредил он скорее ребёнка, чем Наташу.

Мужчина подошёл к вешалки и вытянул из внутреннего кармана кошелек. Открыл, пересчитал купюры, убеждаясь, что здесь точно хватит на двух голодных женщин и одного уставшего него.

- Прошу, - он распахнул дверь кабинета и махнул рукой в коридор, явно намекая покинуть помещение.

Юлина ладонь в Наташиной руке была тёплой и чуть влажной то ли от волнения, то ли оттого, что девочка всё-таки успела вспотеть в своём тяжёлом пальто, пока возилась с пуговицами. Наташа шла не спеша, подстраиваясь под короткие детские шаги, и чувствовала, как внутри разливается то самое спокойное тепло, которое всегда появлялось рядом с детьми. Только сейчас к этому теплу примешивалось ещё кое-что - присутствие Мурата, который шёл следом, и от этого каждый шаг отдавался лёгким волнением где-то в груди.

Коридор отделения тянулся длинный, с выщербленным кафельным полом. Где-то вдалеке хлопала дверь, слышались голоса, но здесь, в этой части коридора, было относительно тихо.

- Ну что, Юль, - начала Наташа, чуть поворачивая голову к девочке и стараясь говорить легко и непринуждённо, - рассказывай, как ты в садике этом своём? Воспитательница строгая?

Наташа не торопила, давая время на размышление. Дети вообще не любят, когда их дёргают вопросами, требуя немедленного ответа. Надо дать им пространство.

- А чем вы там занимаетесь? - продолжила она мягко. - Рисуете, наверное? Я в детстве очень любила рисовать. У меня целая коллекция зверей была, нарисованных карандашом.

Она усмехнулась собственному воспоминанию и покосилась на Мурата. Хотелось как-то втянуть его в разговор, сделать так, чтобы они втроём, пусть и на эти полчаса, стали обычными людьми, которые идут обедать. Не следователями, не любовниками, не чужими друг другу людьми, а просто... компанией.

- А дядя Мурат, - она кивнула назад, даже не оборачиваясь, - он вообще, наверное, в детстве хулиганом был. Вон какой серьёзный вырос, а мелким наверняка по заборам лазил и стёкла бил. Как думаешь?

Она сказала это и тут же почувствовала, как у самой уши начинают розоветь от этой попытки быть игривой. Но отступать было поздно.

Коридор кончился, и они вышли в небольшой холл перед столовой. Пахло здесь уже не казённой краской и бумагой, а чем-то съестным: разогретым маслом, дешёвым чаем и теми самыми коржиками, которые обещали Юле. Очереди пока не было - время обеда ещё не наступило, и только несколько человек в форме сидели за дальними столиками, лениво ковыряясь в тарелках.

Наташа взяла поднос, жестом приглашая Юлю сделать то же самое. Сама она взяла свой обычный набор: тарелку щей, второе с котлетой и пюре, компот. Всё это было привычным до оскомины, но выбора особо не было - столовая кормила сносно, хоть и без изысков.

- Так, - деловито сказала она, оглядывая раздачу. - Берём то, что нравится. Коржики вон там, - она указала взглядом на витрину с выпечкой. - Дядя Мурат платит, так что можешь выбрать любой. Или два. Как аппетит?

Она поставила свой поднос на раздаточную стойку и обернулась к девочке, ожидая, что та выберет. Наблюдать за детьми в такой момент - отдельное удовольствие. Они всегда так серьёзно подходят к выбору еды, будто решают судьбу человечества.

- А в садике чем кормят? - спросила Наташа, поддерживая разговор. - Вкуснее, чем у нас в столовой, или нет? Честно говори, я не обижусь. У нас тут, конечно, не ресторан, но голодными не оставим.

Она улыбнулась Юле и вдруг поймала себя на мысли, что это, наверное, самое нормальное, что было с ней за последние несколько месяцев. Обычный обед. Ребёнок, который выбирает коржик. Мурат, который стоит где-то рядом с кошельком. И никаких маньяков, никаких трупов, никакой этой липкой, тягучей неопределённости между ними.

Но мысль о неопределённости тут же вернулась, как только она вспомнила, что Мурат сзади. Она не видела его лица, но кожей чувствовала его присутствие. И от этого хотелось одновременно и обернуться, и убежать.

- А ты сам что будешь? - спросила она, не оборачиваясь, но обращаясь явно к нему.

Она старалась, чтобы голос звучал легко, почти насмешливо, как всегда. Чтобы он не услышал в нём того, что было на самом деле: этой дурацкой, неуместной надежды, что он сядет с ними за один стол и эти полчаса продлятся дольше, чем должны.