Многие считали Асклепия любимчиком Аполлона ведь он единственное дитя, ради которого солнечное божество снизошло, что бы вытащить из Подземного Царства и даровать бессмертие. Многие до него и после желали такого же внимания от отца, но не получали этого. Только вот сам врачеватель особенным себя не считал, скорее, считал, что вся эта история была лишь прихотью Аполлона, в котором на мгновение взвыла любовь к женщине, которую он и сам убил. Асклепий просто был достаточно везуч, чтобы не умереть в утробе обезумевшей матери. Он никогда не отвергал домыслов о себе, не видел в этом смысла. Всем было легче думать, что он особенны, но никто не заглядывал достаточно глубоко, что бы понять, как привязывался Асклепий к своим братьям и сестрам. И как потом было ему больно, когда те покидали этот мир. 

Но каждый раз, когда появлялось известие о новом солнечном полубоге, он вновь и вновь становился для них наставником, советчиком и опорой. Он никогда не пытался заменить им отца он лишь старался смягчить его отсутствие. Аполлон его в этом не понимал, он часто обвинял его в глупости и лицемерии. А Асклепий просто хотел что бы, такие как Джульетта, не плакали, и чтобы их жизни не отравляла ненависть к отцу. 

Асклепий замечает, как дергается плечо девочки, поэтому довольно быстро убирает руку, не много виновато улыбаясь. Еще слишком рано, нужно время, он потерпит у них еще много времени. Он просто стоит рядом, потом задумчиво смотрит куда – то над головой девочки словно что – то припоминая. 

- Ты имеешь в виду ныне живущих? Считая меня и тебя, то есть еще двое мальчиков один младше тебя, но мы пока не уверены, поэтому наблюдаем за ним, а второй старше тебя ему 20 он уже покинул лагерь, но ты единственная девочка, - довольно воодушевленно и с теплотой отзывается врачеватель. Он хотел бы, что бы Джульетте было комфортно, Асклепий был уже в курсе семейных обстоятельств девочки, поэтому старался быть осторожным. Медленно постепенно прощупывая границы дозволенного и не говоря ничего лишнего. Он упирается спиной об стол и, прикрыв глаза, подставляет лицо под лучи солнца.

- Я понимаю, что для тебя все происходящее еще тяжело воспринимать. Поэтому давай начнем с малого. Я слышал, что ты добилась больших успехов за этот год, по крайней мере, в стрельбе ты очень хороша. И ты очень старательная это тоже огромный плюс, - он смотрит на Джульетту и вновь растягивается в подбадривающей улыбке. Стрельба было лишь начало их пути, но постепенно они откроют очень много удивительного. 

- С этого дня и до конца, я буду твоим наставником, для начала я думаю, нам хватит и этого. Я буду проводить здесь по 6 месяцев году, хотел бы остаться здесь на весь период твоего пребывания здесь, но мне нужно будет возвращаться в Итею что бы регулировать дела в больнице. Но я всегда буду с тобой на связи, – он умалчивает о Джаспере, его сыне за которым, не смотря на возраст в 16 лет, тоже нужен был глаз до глаз. Но с Джерри пока хватит потрясении, хотя старшему подростку не меньше хотелось с ней познакомится. 

- Ты сейчас занимаешься только стрельбой? Или же уже пробовала впитывать солнечные лучи или исцелять? – спрашивает он, склоняя голову на бок, возможно, было еще рано для такого, но это было одним из самых эффектных «фокусов» которое оставляло неизгладимое впечатление. И Асклепии этим очень часто пользовался. Он отдергивает слегка рукав на левой руке и подставляет ладонь под яркие лучи, которые медленно превращаются в яркие нити обвивающие руки и словно растворялись под кожей. Потом он медленно касается этой рукой, руки Джерри замечая на нежно коже маленькие царапинки. Асклепий проводит по ним большим пальцем, словно стирая их. А потом снова убирает руки, чтобы не доставлять девочке дискомфорт. 

- Ну как – то так… 

тот факт, что детей аполлона на земле может ходить многое множеств, а кто-то мог быть вообще мертв уже несколько лет, десятков лет, если не тысячи… джульетта чувствует укол по сердцу, она понимает прекрасно, что в этом мире не одна, ведь рядом есть всегда бабушка с дедушкой, но братья и сестры.. это совсем другое. такое, о чем думать страшно, но очень, очень хочется.  

единственная на данный момент дочь аполлона — звучит, вроде, достойно, но так ли это на самом деле. и чем здесь гордиться, тоже непонятно. джерри опускает голову вниз и поджимает губы, хочется заплакать, но ни единой слезы в глазах не появляется. плакать словно нечем, отчего холливелл просто шмыгает носом и вздыхает, мысленно рассуждая о том, чтобы она хотела сказать своим новоиспеченным родственникам. чтобы она хотела сказать асклепию. брат стоит так рядом, семья, вот она, стоит только руку протянуть и прикоснуться, но девочка отстраняется снова и снова, когда асклепий пытается до нее прикоснуться. ей нужно время, чтобы понять, осознать и привыкнуть. время лечит раны, а у нее их накопилось очень много. хотелось бы, чтобы это были единственные ее раны, но, к сожалению, путь полукровки в божественный мир только начинается.

в лагере джульетта старается очень сильно. возможно, даже чересчур. она предпочитает лишний раз потренироваться или позаниматься, чем завести очередное новое знакомство. в общении с людьми она тоже нуждается, как и в общении с полукровками — ребятами, оказавшимися в такой же ситуации — но руки сами брали каждый раз лук и колчан со стрелами.  

джульетта смотрит на асклепия и хочет представить, каким он будет наставником, — у каждого полубога есть наставник? — ей интересно, только ей так повезло, или здесь у каждого есть такой взрослый асклепий, который сообщает, сколько еще таких ребятишек на земле, и дарит подарки. если джульетта единственная, то ей будет очень от этого лестно и приятно. а корона воздвигнется на ее голову намного раньше положенного.

— я потихоньку пробую все, но начинаю сначала — с исцеления. невидимым я еще не делала ничего. и мало кого исцеляла. только себя, но не до конца, — джульетта девочка способная, она тренируется на долю чаще остальных, потому что хочет чего-то добиться и кем-то стать. возможно, она попросту борется за внимание божественного родителя, которого так и не получит. только в будущем холливелл поймет, что не нужен ей никакой аполлон, когда рядом есть асклепий и его сын. сейчас же о существовании второго она даже не догадывалась, только смотрела на названного брата и поражалась его магии, которую тот вдруг решил продемонстрировать.

все ранки с руки джульетты вмиг исчезли, словно само солнце ее только что поцеловало. она слабо улыбается и смотрит на собственную руку, на которой только что были разбросаны кучи мелких царапин, а сейчас они… прошли. — хах, они исчезли, — джерри улыбается. она уже проделывала подобное, но не так красиво и элегантно. джерри подняла голову на асклепия и прищурилась одним глазом на него, — я тоже так смогу? — ей нравится грация иллюзий и волшебства, она сама ходит с выпрямленной спиной и сидит всегда так же, не ставит локти на стол и вообще предпочитает чтение баловству, потому и творить солнечное волшебство ей тоже хотелось красиво. 

Разве время не утекало, как вода, сквозь пальцы? О только смертные, чьего времени всегда не хватало на одну их жизнь, но щедро одаривали их страстями иные, могли утверждать, что оно течет медленно. Кажется, боги могли моргнуть и пропустить столетие, не прилагая никаких усилий. Все же целый мир замирал на процветающем лучезарном олимпе. Хотя бы потому, что яства и вино, возникающие по взмаху руки, никогда не подводили ни один орган чувств привередливых господ. В бескомпромиссности своего порыва кожаную куртку откладывают в сторону, надеясь, что запах масла не пропитает её полностью к концу вечера. Правда, об этих мыслях забывают, как только его Эвменида упоминает кино. Чудо! Истинное удовольствие на короткий миг, ничуть не портящий веселье в зале в прекрасной женской компании. Бесспорно, именно внимание к себе ценилось более любых других жестов. 

- Крестный отец? Коппола гений.. Или то было даже слишком давно? Тогда Запах женщины – тот фильм, в котором с радостью бы снялся сам, - сыграть и превзойти Аль Пачино в его роли? Возможно только в плохой видимости одного глаза, в чем можно было уследить некоторую иронию над самим собой теперь. Но не над ней. – Признаться, больше было возможности углубиться в религиозное чтение. В солнечной Греции, - отчего-то всегда свои летние каникулы в смертной шкуре он вспоминал с очень специфическим смешком. Гортанным, стальным, будто не определился что хотел выразить более – презрение или юмор. 

А вот и появление дорогого правнука! Зевсу отчего-то до сих пор верилось с трудом, что такой как Асклепий сподобился найти себе женщину и тем более решился на воспитание ребенка. Хотя кому судить, правда? И все же поверх очков на Джаспере останавливают пристальный взгляд, лишь бы рассмотреть с более близкого расстояния. Громкий, яркий смертный… - «Тетушка»? – если Дан хотел, чтобы его услышали, это произойдет даже в комнате полной всевозможных звуков. Особенно на фоне мягкого голоса эринии и высокого от удивления возгласа Джесси. Истинный царь, еще и тормозящий на мгновение время. – Дорогая, ты позволила? Я бы настаивал – кто угодно, но не «тетушка». Нет ничего поинтереснее и повежливее? – вопросом на вопрос, конечно, не отвечают, но разве для богов писаны правила? Но правитель неба упустил момент знакомства Алекто с смертным. Задело? Чуть более заинтересовало, чем удивило, будто настаивало на том, что правнук жизнь ведет намного интереснее внука. К поискам нужных продуктов возвращаются быстро, пока происходит обмен любезностями по другую сторону кухни. На миг только стул настойчиво придвигается к Джесси и настаивающе толкает в икры, заставляя упасть на себя. Не пристало общаться не на равных, еще минус балл за манеры. Стоило бы поостеречься, все же громовержец нашел нож, который теперь не выпускал из руки. Однако в момент, когда поиски мужчине наскучили, перед ним на стойке появились сырые ребрышки, на вид крайне премиальные, миска крупных креветок и пара головок нужного ему сыра. Масло в гриле также сменило цвет на светлый. Он уже начал чуть надламывать панцири, когда прозвучало имя Аида. Выражение его лица при упоминании брата никогда не менялось. А уста Алекто то подчеркивали особенно. – Если знакомил с ним, но не знакомил со мной, значит ли, что не я любимый старик? – оперевшись о кухонный стол и поддавшись чуть вперед, чтобы оказаться сбоку от сидящей женщины, поинтересовался задумчиво Дан. Глаз же с её лица несколько мгновений не спускал.. пока не зацепился за стаканчик мороженного в её пальцах. Должно быть сладкого и вкусного.. Думаете, Зевс в своем желании не мог быть похож на просящего кота? Взгляд за линзами сказал бы совершенно обратное, почти не моргая на любые движение эринии.

- А ты.. Джаспер, да? Только я решил зайти к тебе, познакомиться и узнать друг друга получше, а тут такие проблемы с едой. Репутация – крайне важна, ты должен знать. Лучше было не открывать кухню вовсе, чем открывать такую, - кончик ножа в обманчиво расслабленном рассуждении несколько раз указывал точно в грудь владельца бара, пока рассекал воздух в своем танце. В угрозе? Зевс точно не думал гневаться, хоть то, о чем он говорил, ему не особо нравилось. И понятно почему – то, что даже косвенно связано с ним, не может быть настолько неудачно. – Расскажи о себе. Что пьешь? Сам дела в баре ведешь или с кем-то? Давно ли общаешься с нашей общей знакомой? – последнее явно относилось к той же блондинке, сидящей неподалеку. В рамках такой беседы снова вернулись к готовке, легко расправляясь не только с креветками, но и с чесноком, который раздавили на доске и скинули в сковороду с маслом. Туда же должны были отправиться креветки томиться в чесночном и пряном масле. 

Знакомство хотя с одним из Богов считалось небывалой удачей, редко кто из полубогов мог бы похвастаться знакомством хотя бы своим божественным родителем. Воспитанием детей Богов обычно занимались дети постарше. Асклепий был в этом исключением из правил, как и наверное Джаспер так как редко кто из детей полубогов был вообще в курсе о родстве с представителями греческой мифологии. А сын Асклепия, внук Аполлона и правнук самого Зевса, мог бы похвастаться знакомством с рядом личностей, чьи имена пусть и не такие громкие, но само наличие подобных знакомств делали Доминго по - своему особенным.

Он шокировано прикрывает рот и его брови подскакивают вверх, когда Алекто подтверждает самые смелые предположения парня. Если честно Джесси максимум на что мог бы рассчитывать в своей короткой смертной жизни, так это встреча с Аполлоном и то если тот снизойдет что было довольно маловероятно даже по отношению к Асклепию, а ведь он считается любимым ребенком. А встреча с Зевсом учитывая все мифы которые о нем писали шансы были только если ты красивая женщина или же если ты на столько нахулиганил что достоин умереть от его молнии, но и тут Джаспера обыграл родной отец.

- А? Да! Я Джаспер, но все зовут меня Джесси! И нет… Отец не знакомил, как я знаю они не особо ладят, точнее дедушка Аид, папу все еще не простил… Хотя не совсем уверен, просил ли он прощение. - говорит он сползая наконец на любезно предложены стул. Если честно он был совершенно без понятия как себя вести в подобной компании. Раньше при знакомстве с кем - то из божеств рядом был Асклепий, который мог подсказать, что же делать. А в этот раз все произошло слишком неожиданно, отчего парню оставалось только обеспокоенно поглядывать на Зевса, но не так что бы откровенно пялится. От расслабленной Алекто помощи ожидать, скорее всего, не стоило, так как ее это все скорее только лишний раз веселило, тем более за Джесси были грешки, которые ей точно не понравятся.

- Фрэнки был на замене, сложно найти хорошего повара. Но я стараюсь, баром в основном занимаюсь я, плюс предоставляю работу полубогам, кто нуждается. Пока работаю стараюсь не пить, а с тетушкой… А то есть с госпожой Алекто знаком с рождения она в очень хороших отношениях с отцом, - говорит он стараясь обтекать неудобные детали о своей не много незаконной стороне деятельности и одновременно не соврать, потому что он очень хорошо знает правила, которые нарушать не стоит.

- А можно по интересоваться? Вы же просто так пришли, ну я имею ввиду не из-за того что я что – то не так сделал? Я даже с Аполлоном не знаком, от божественной крови у меня только иммунитет и небольшой плюс к долголетию, потому я не сильно отличаюсь от обычных смертных, поэтому не знаю чем мог бы привлечь внимание...

- Не говорите потом, что не произносили этих слов или я вас заставил, - очаровательно улыбнулся Падди на мгновение, а потом менее воодушевленно перевел взгляд от лица врача. Знал, что надежды пусты в таких случаях. Пока он без прослушки и записи звука в качестве доказательства, да и то уже косвенного, ничто не имело цену. Последние годы были крайне жестоки к журналистам с магией фотошопа, ИИ и заменой лиц. Однако то, что Эрнест все же покинул своё «босс»-кресло и спустился к обычным смертным ассистентам – можно ли расценить как все же налаженный контакт? Пока явно было рано радоваться с этим не глупым не-молодым колдуном. 

- Безумцы всех умней, - поднял палец с почти профессорской убежденностью блондин. Правда, прикрываться безумием даже он бы скорее побрезговал. Уж слишком много условностей, мороки и трудно держать лицо, да и попасть в психиатрические лечебницы существовали более безопасные способы, чем через руки врачей и горсти волшебных пилюль. – А если серьезно, дрожь от тебя даже более внушительная, чем от перспективы снова позагорать в Сирии. Там хоть знаешь чего ждать от стволов и гранат. А этот свет.. Покроет ли он мою кожу блестками, высушит или прожжет реальную дыру – не могу даже предположить, - как еще разводить на магическую тему? Только бить вслепую. На самом деле Брэдшоу несколько жалел, что не играл в студенческие годы в DnD, когда звали. Так бы может был более осведомлен обо всех фокусах. Собеседник меняет позу довольно мягко и плавно, отточенным движением, ничуть не требующим усилий. Серьезно, если бы сейчас то попытался в таком же стиле сделать Падди, он бы сбил коленом столик, облил чай и испортил халат. Нет, спасибо. Он всего лишь подается чуть вперед, знает что это располагает к разговору и может расцениваться как внимательное слушание (как будто Эрнеста он слушал невнимательно хоть когда-либо). И, конечно же, отрицательно мотает головой, когда говорят о даре богов. Глупо думать, что все дано от них – им ли не плевать?

А вот ответные рассуждения в этой беседе нравятся журналисту все больше и больше. Не играть же в Опру, лучше уж быть Киммелом, который слушает шутки и смеется со всего, чтобы сгладить неловкость. Порой интересно услышать, что о тебе думают со стороны. Порой, то есть крайне-крайне редко. – Борюсь каждый день, док. Кофе без сиропчика, чай без сахара, стейки только по праздникам и физические нагрузки. Сами знаете, оно всегда с нами.. Стоп, вы только что сказали, что пишу я лучше, чем выгляжу? Док! – ладонь сама собой легла на чуть заметный живот, возрастной, да и недавно удалось поесть. Его огладили в самой честной защите, будто успокаивая и прося не слушать жестокие слова врача. Все они такие жесткие!

Журналистская память на слова не подводила ни в каком состоянии. Кажется даже если Патрик будет пьян вдрызг или на грани обморока от усталости и голода, он запомнит все что ему нужно. А город, где родился Эрнест, школа, учитель и другие факты были ему нужны. Для проверки потом, разумеется. И ведь в самых незначительных словах могла крыться правда. Пока что он особо зацепился за упоминание охоты в ряду других дисциплин. Давно ли в Греции промышляли таким? И неужели там есть на кого охотится, кроме оливок..? – Быть агностиком стало очень удобно нынче. Я подумал, что в мире все это время был настоящий Супермен, и далеко не один. При этом были войны, катастрофы, убийства, бедность и прочее, что в той же Библии сваливали на Его испытание. Но сомневаюсь, что этим Суперменам была охота испытывать 8 миллиардов человек.

Если быть честным эта затянувшаяся игра в кошки мышки с журналистом начала по своему нравится Асклепию. Все же учитывая длительность его жизни, есть не много чего что может развлечь полубога. И вот этот пытливый и упрямый мужчина был тем кто мог бы с этим справится, вопрос был лишь в том насколько того хватит. Ведь терпение у того же бессмертного полубога точно было больше чем у Патрика. 

Эрнест говорит с еле заметным немецким акцентом, словно подтверждение своего европейского происхождения, ведь по всем документам он родился в Германии, а его фальшивые родители были родом вовсе из Австрии. Но он уже признался, что родился в Греции, а значит и акцент перед журналистом был уже не нужен. 

 - Не знал, что ты был еще и военным корреспондентом, но это объясняет, что ты так хорошо справляешься с обязанностями моего ассистента. Я тоже как то бывал в горячих точках, как военный врач, в Сирии возможно тоже, возможно, мы даже с тобой виделись, - говорит он уже без единой тени на немецкий акцент, его речь сразу стала более мягкой. Он хитро жмурится и прячет улыбку за кружкой ароматного чая. Он не уточняет, что помимо Сирии в свое время он лежал в окопах под Кенигсбергом в 1943. Как и то, что он помнит лицо Падди, освещенное солнцем африканской пустыни. Голубые глаза похожие на льдинки было сложно забыть, особенно когда тело изголодалось по прохладе. Возможно именно из-за них Асвклепий и полюбил его статьи. 

- Многим бы стоило перенять мышление агностиков, потому что этим самым Суперменам едва ли интересна жизнь собственных детей, не говоря уже и об остальных, - говорит полубог, допивая свой чай. Видимо настроение у него действительно было довольно хорошим, так как Эрнест, заметив небольшую царапину на руке Патрика, начинает улыбаться с нескрываемой заинтересовеностью и даже азартом. Словно придумал очередную игру.

- Хочешь проверить, покроется ли твоя кожа блестками или сгорит? А потом мы можем даже сходить пропустить по стаканчику в баре неподалеку, - добавляет он, протягивая свою ладонь, которая почти в ту же секунду начинает мерцать, словно и сама покрыта блестками. А карие глаза словно проверяют Брэдшоу то ли на уровень храбрости, то ли на уровень безрассудства, а может и на то и на другое.  

Замечали ли вы, что во всех канонах ангелы были всего лишь потерянными детьми? Сколь бы человечество не приписывало им величие их создателя, сами они были лишь его тенью, что нуждались в постоянной подпитке в виде любви. Как собственно и сам Господь, не правда ли?

В глазах Адама, белокрылый Ио был именно таким, не тем кто сеет свет, но тем, кто носит его в себе и бережно пытается сохранить. От себя же самого. Столь знакомый порыв, верно? У братьев было в разы больше сходства, нежели казалось всем их окружающим. Быть может даже больше, чем казалось им самим. Знали ли вы, что оба они умеют молиться? На плечо брата опираются более, уста красит мягкая усмешка. — А если не встану, понесешь меня, Иосиф Аримафейский? — Не могло быть более удачной аналогии и более удивительно совпадения тому, что именно тот из учеников Христа, кто носил имя брата, нес его бездыханное тело. Бездыханное ли уже? А ведь когда-то понесет?

От образов избавляться тяжело, мысли путались, а взор Адама застывает на огромном кресте над зданием лечебницы. Был ли он? Иль то лишь рассветный мираж, когда блики горизонтного восхода врезаются в собственную сетчатку? Знакомо ли вам чувство, когда вы видите мир не таким как все? Когда галлюцинации просачиваются в реальность и взгляд замирает в сменяющемся калейдоскопе за окном слишком на долго.

Адам улыбался редко. Даже брату, однако то ни капли не отражало отношения к нему, мелькающей на миг буквально мягкости во взгляде - столь откровенная черта отца, что порой не хотелось видеть себя в зеркале. Однако же, морщины меняли лик к лучшему, уводили от привычного и создавали что-то своё. То же касалось и Сифа. Под рясой не скрыть крепости тела - её чувствовали пальцами, за улыбкой не скрыть упрямого нрава, сейчас она его даже подчеркивал. Брат не заражался его настроением, его состоянием. Это не худшее, что доводилось ему видеть, но от чего же в голосе его сквозит такая измученность? Не паствой ли? Тем, что везет такого как Адам в монастырь?

Бургер надкусывают с осторожностью. Всегда, с тех пор как после любой еды выворачивало желудок сутками. Но и поджарая булка - не каша на воде. По пальцам течет так вкусно, что с них слизывают языком. Сколько он нормально не ел? Казалось будто вернулся из иного мира? Священник с Марса, заглатывающий четверть бургера не жуя. Плохая идея. Внутри оседает тяжесть, а пальцы даже не пытаются вытереть: лишь склоняется на собственные колени так чтобы по ним стекало вниз. Та же поза, слишком сутулая, слишком привычная когда хребет остался почти без мышц и когда в очередной раз его настигают мрачные новости. Оплакивать того, кого не видели годами? Михаэль оплакал сына задолго до собственной кончины, однако Ио. Его наследие, его золото, его Грааль. Взгляд находит брата плавно, от чего позвонки выворачиваются ещё более. — Мне подписать бумаги об отказе от первонаследования? — Подписал бы даже в больнице, но, как логично заключить, документы из психиатрической лечебницы действительными не признАют. А указана ли в наследстве лаборатория и пара в ней трупов? Не время спрашивать, как и лезть в душу с раскаленным железом? Заместо этого, с лавы поднимаются, обводя взором кресты. Теперь не мираж: золотавые от рассветных бликов в темноте густой травы и лесов. Всегда ли тут так хорошо дышалось? Кажется, лишь сейчас стало.

— Идём. Испеку тебе шарлотку. Давно на бургерах сидишь? — Руку подают не для того, чтобы помочь подняться. Как и сладости - лишь безотказный предлог пройти в монастыре туда, куда простых гостей не пускают. Умеете ли вы читать подтекст? На семейной кухне одиноко не бывает. Но и нож Адам не удержит. Ио придется помочь, когда чуть дрожащие ещё руки сминают тесто. И это никогда не были руки отца. Когда они вместе, разве когда-либо, находилось ли что-то с чем не могли справится братья?

Иосиф привык искать в людях одобрение, Адам был прав, он мог нести свет только тот который ему дали, а не тот, что был у него самого. Мать его никогда не любила и поощряла, лишь тогда когда отец был им доволен. Старые привычки, увы, очень редко можно переделать, вот и Ио с высоты своего возраста не мог это никак переделать. Он любил отца и даже когда тот слег с болезнью он был рядом с ним. Он понимал, что все то что тот заставлял его делать было ужасным, но по - другому он просто не мог. Ему не хватало храбрости уйти как Адаму. Хотя учитывая, что тот начал принимать запрещенные препараты, его выбор был не самым лучшим.

Смерть отца принесла Иосифу, сколько печали и столько же облегчения. Ему было стыдно за чувство облегчения, и он вымаливал об этом прощение. После того как отец заболел младший Найт ни разу не зашел в лабораторию. И на самом деле был неуверен, что хочет продолжать «семейное дело», ведь именно им он принес страдание другим «божьим существам» и все это шло в разрез, тому ему его учила библия.  Он месяц об этом размышлял и то что Адам попал в лечебницу было своего рода спасение Иосифа от навязчивых мыслей.

- На самом деле он оставил тебе машину, - усмехается Ио, у отца Михаэля было не так уж и много нажитого. Его собственностью считалась машина и небольшая квартира, которую после того как Адам начал употреблять наркотики было решено сдавать. На счет лаборатории в катакомбах под церковью, официально ее просто не существовало.

- Так что никаких документов подписывать не надо, - добавляет он, аккуратно убирая бумагу в пакет, чтобы не мусорить. На самом деле Иосиф не часто баловал себя подобной пищей. Разве что на вишневую колу налегал в моменты большого волнения или стресса. Монахини подобное не одобряли, но лишь осуждающе качали головой, как и на то что отец Иосиф имел привычку курить у этого же дерева.

- Раз в неделю имею привычку побаловать себя, но от твоей шарлотки не откажусь. – кивает он уже привычно улыбаясь. На самом деле готовкой в основном занимались монахини или волонтеры, которые приезжали сюда раз в неделю. Иосиф не помогал с готовкой, наверное, с тех самых пор как Адам ушел из «дома».

На кухне стало как то спокойно и естественно, как будто они этим занимались каждый день. Иосиф в фартуке ловко управлялся ножом, но потом как то умудряется испачкать щеки в муке.

- Надо приготовить по больше, детей угостить. Сейчас их не много, но они точно будут рады. Да и познакомиться надо.

Проникновение в свой дом мало кто может встретить с улыбкой или хотя бы спокойно. От охотника впрочем стоит ждать всего и явно не удивляться артиллерии из всего оружия направленной на тебя. Правда у Моргана был всего один пистолет, явно не с простыми пулями. Уже лучше так, чем ничего, ведь демон был бы не рад, рань кто-то его смертного. - Тебе не помешало бы укрепить защиту дома. Знаешь ли там пару защитных символов и все-таки, - проговорил Каин, крутя чупа чупсом в воздухе, как указательной палочкой, привлекая внимания к окнам и дверям. - Защита не только от вампиров требуется. - Хотя сам Каин не был уверен в существование хорошей рабочей системы против тех же демонов, ведь им чаще сложно на территории ковена пробраться, но и там много магии против них направлено, где же смертному собрать такое количество и защитить свой дом? Даже звонок, предупреждающий о приходе демона не то, что такая полезная вещица, ты конечно узнаешь, что кто-то пришел и он демон, но что сделаешь? Сбежать от демоном весьма сложная задачка из разряда “миссия невыполнима”. 

Демон вернул свое внимание смертному, а потом принюхался. - Ты что-то готовишь? О, я пришел к ужину? - И вновь он улыбнулся, а потом сообразил, что до сих пор не представился, ведь его внимание слишком шустро бегало от одного к другому, но не к тому, что сейчас требовалось. - Я Каин. Ты спал меня и мать… Очень давно. Кстати, где тебя носило полвека? - Пока от Моргана ждали ответа, Каин щелкнул пальцами ( чисто ради эффекта, использовать силу можно было и без этого, но он как-то привык к действию, как у ведьм заклинания ), а через мгновение в воздухе возникла знакомая куртка, рухнувшая в руки демона. - Возвращаю. Благодарю, было тепло. - Каин делает несколько шагов в сторону охотника, но останавливается в паре метров, понимая опасения того к своей персоне, потому просто решил бросить тому куртку в руки  и быстро обошел смертного, оказавшись на кухне. - Что приготовил? - Достав из микроволновки полуфабрикат, Каин поморщился, с омерзением бросив то в раковину, а потом обернулся к обеденному столу. - Так, эту гадость есть нельзя. Секунду. - Он прокрутил в голове варианты блюд и кухни, пытаясь определиться в выборе. И вновь щелкнув пальцами, Каин призвал несколько блюд в упаковках на вынос, и да, где-то исчезло несколько заказов, точнее из ближайшего китайского ресторана. Просто демон не любил буквально создавать еду, она ему казалась не той, что готовят люди, потому он просто вспомнил  место, что видел по пути и забрал заказы, что готовили. - Надеюсь, китайскую кухню ты любишь. - Нагло усевшившись за стол, демон стал открывать упаковки и проверять содержимое, выбирая себе что-нибудь интересное.

Для Эдди весь двадцать первый век казался безумным, какие – то 70 лет и все так изменилось. Он был родом с того времени когда не у каждого человека был домашний телефон и по улицам еще ездили повозки с лошадями. А сейчас одно наличие электричества в каждом доме поражало воображение. Для них с сестрой керосиновая лампа была наградой. Привыкать к новой реальности, было делом не из легких, к тому же сестра не особо горела желанием ему помогать. Поэтому приходилось хотя бы не вздрагивать от очередной диковинки. Благо братья по оружию пусть и с шуточками, но все же помогали ему усвоиться.  

Представший перед ним наглый гость был логический причислен к колдунам или не дай Бог к демонам. Но учитывая, что на него не среагировали знаки, которые все же были в этом доме, которые видимо, оказались настолько слабы, что гость их просто не заметил. Логическая цепочка привела Эдди к не утешительному умозаключению. 

- А ну стоять на месте, - восклицает он, все еще держа демона в этом не было сомнении на мушке. Ведь что забыло такое могущественное существо в его скромной квартире. Помнилось, он никогда в жизни не сталкивался с демонами, так парочка беглых ведьм и поехавших крышей вампиров и оборотней. Но его внимание быстро было переведено с гостя на куртку. Он ее помнил, конечно, помнил, ведь она была чертовский дорогая по меркам начала двадцатого века. 

Он так же отчетливо помнил, куда эта куртка потом делась. Он помнил женщину с напуганными глаза, которая прижимала к себе младенца. Тогда он и понятия не имел, о существование демонов ведь они еще тогда были безумно редкими. Эдди просто спас женщину из логова вампиров и отдал свою куртку, что бы она могла согреть своего ребенка. 

Он с недоверием смотрит на куртку, а потом убирает за пояс пистолет. Он уж точно против демона бесполезен. И раз он пришел с миром то не стоит тыкать в него оружием. Охотник тихо фыркает и следует за наглым демоном на кухню. 

- Меня схватили и заточили ведьмы которым я перешел дорогу, и вообще не раскидывайся едой, полуфабрикаты которые надо просто разогреть лучшее что могли придумать люди в этом диком мире. – ворчит мужчина откладывая на спинку стула куртку, а потом сам садится и принюхивается к еде которая из воздуха возникла у него на столе. Любая еда была вкуснее того чем он питался в свое время, хотя справедливости ради он все еще считал любимым блюдом похлебку которая готовила старуха владелица борделя в котором они с сестрой росли. 

По справедливости если бы Эдди тогда знал, кого спасает, должен был ли он убить ребенка? По тогдашним правилам скорее да чем нет, но едва ли смог это сделать даже с осознанием того на сколько опасны демоны. 

- Неужели все эти годы ты искал меня, что бы просто отдать куртку? – недоверчиво спрашивает охотник, кривясь в усмешке. На самом деле верилось в подобное с трудом. С чего бы демону ради куртки напрягаться. Но с другой стороны и для того что бы на него охотился демон было мыслю еще более глупой.