Москва встретила их грязью, лошадиным навозом и колокольным звоном. Дорога вымотала так, что к концу третьего дня все сидели в экипаже молча, не в силах даже ругаться. Яким пытался храпеть, Федя пинал его за это ногой, Семён молча смотрел в окно на проплывающие мимо поля и перелески, а Костя всё так же сидел рядом с Мариной, плечом к плечу, и, кажется, даже во сне продолжал за ней наблюдать.

Лука почти не спал. Он то и дело вскидывался, проверяя, на месте ли она, не исчезла ли, не приснилась ли ему вся эта безумная история. Иногда он ловил её взгляд и тут же отворачивался, делая вид, что рассматривает что-то в окне. Но пальцы его всё время тянулись к ней - поправить съехавшее одеяло, проверить, не замёрзла ли, просто коснуться, убедиться, что она рядом.

Въехали в Москву под вечер. Город пах дымом, сыростью и чем-то чужим, незнакомым. Экипаж тащился по булыжным мостовым, громыхал колёсами, распугивал прохожих. Яким высунулся наружу, разглядывая дома, вывески, проезжающих извозчиков, и довольно скалился:

- Глядите, братцы, Москва! Стоит только нос высунуть - и сразу городом запахло. Не то что наша дыра!

- Язык прикуси, - буркнул Федя, пихая его локтем. - Тут не столица, тут тоже уши есть. И глаза.

Костя сидел молча, всматриваясь в названия улиц, в лица прохожих, в вывески трактиров. Он знал Москву - бывал здесь по делам, встречался с нужными людьми, прятался на явках. Но сейчас нужно было место, где не спрашивают лишнего, где берут деньги и закрывают глаза на всё остальное.

- Там, - кивнул он наконец, показывая на неприметный двухэтажный дом с облупившейся вывеской "Постоялый двор купца Сыромятникова". - Заезжаем.

Двор оказался грязным, тесным, пропахшим лошадиным потом и кислыми щами. Хозяин - маленький, юркий мужичок с бегающими глазками оглядел компанию, прикинул, сколько можно содрать, и заулыбался:

- Милости просим, господа хорошие! Сколько комнат изволите?

Костя оглядел своих. Усталые, грязные, злые. Федя с трудом держался на ногах, опираясь на мешок. Яим, наоборот, скалился, разглядывая проходящую мимо девку с коромыслом. Семён, как всегда, молчал, но в его глазах читалось: "Хоть где-то поспать бы". Лука жался к Марине, не отходя от неё ни на шаг.

- На всех одна, что ли? - хмыкнул Костя, глядя на хозяина. - Три надо. По двое.

Хозяин засуетился, забегал глазами, прикидывая расклад:

- Найдём, найдём, ваше благородие! - затараторил он, хотя Костя никаким благородием не был. - Второй этаж, комнаты светлые, чистые! По двое как раз!

Он повёл их вверх по скрипучей лестнице, то и дело оглядываясь, проверяя, не отстали ли. В коридоре второго этажа пахло мышами, луком и ещё чем-то кислым. Половицы ходили ходуном под ногами.

- Вот, - хозяин распахнул первую дверь. - Комнатку для первых двоих. Чисто, уютно, клопов нету!

- Клопы всегда так говорят, - буркнул Яким, заглядывая внутрь. - Ладно, Сёма, со мной пойдёшь?

Семён молча шагнул в комнату, бросив мешок на пол. Яким довольно хмыкнул и скрылся за дверью, напоследок оглянувшись на остальных:

- Вы там, это... не скучайте. У нас тут мужской разговор будет. С проверкой на вшивость.

Он подмигнул Марине игриво, по-свойски, будто они сто лет знакомы, и захлопнул дверь.

Федя, стоявший с мешком в руках, повернулся к Луке:

- Ну что, брат, нам с тобой, видать, вторую хату, - он глянул на Марину, на Костю, усмехнулся в усы. - А ты, Кость, с новеньким, значит?

Он толкнул Луку в плечо:

- Пошли, мелкий. Разбираться будем.

Лука дёрнулся, глянул на Марину огромными, полными тревоги глазами, но перечить не посмел. Только сжал её руку на прощание быстро, отчаянно, будто прощаясь навеки и поплёлся за братом.

В коридоре остались только Костя и Марина.

Хозяин, получивший деньги, уже умчался вниз, оставив их одних. Коридор был узкий, тускло освещённый керосиновой лампой, которая коптила и потрескивала, разбрасывая по стенам дрожащие тени. Где-то внизу гремели посудой, ругались пьяные голоса, хлопала дверь на улицу. Пахло щами, луком и чем-то ещё тем особенным запахом дешёвых постоялых дворов, где останавливаются те, кому некуда больше ехать.

Костя повернулся к Марине. В тусклом свете лампы его лицо казалось вырезанным из тёмного дерева - резкие скулы, глубокие тени под глазами, тёмная щетина, пробившаяся за дни пути. Он смотрел на неё долго, пристально, изучающе, но в этом взгляде уже не было той жёсткой подозрительности, что в поезде. Было что-то другое - усталое любопытство, смешанное с осторожной, почти отеческой заботой.

"Барчонок. Точно барчонок. Сбежал от папеньки с маменькой, вляпался в историю, теперь трясётся, но держится. Молодец. Дух есть. Только сломаться может, если не помочь".

- Ну что, Юра, - сказал он наконец, и голос его звучал мягче, чем обычно. - Заходи. Располагайся.

Он толкнул дверь третьей комнаты.

Внутри оказалось тесно, грязно и убого. Узкая койка у стены, застеленная серым, застиранным бельём. Деревянный стол у окна, на котором стоял закопчённый керосиновый светильник. Умывальник - жестяной рукомойник в углу, под ним ведро для грязной воды. На полу - домотканые половики, давно не знавшие стирки. Пахло сыростью, мышами и ещё чем-то кислым, въевшимся в стены.

Костя прошёл внутрь, бросил свой мешок на пол. Подошёл к окну, отдёрнул занавеску, глянул вниз - на двор, на ворота, на улицу. Привычка. Всегда знать, где выход.

- Удобства, сам видишь, - кивнул он на рукомойник. - На этаже общие. Вода холодная. Если горячей захочешь - внизу у хозяина можно спросить, но за отдельную плату, - он усмехнулся краем рта. - У тебя, поди, нет денег на горячую воду? Я тебе дам, если что, не стесняйся. Свой же.

Вопрос прозвучал не с издёвкой, а с тем самым осторожным, внимательным интересом, которым он пытался прощупать её прошлое.

Он сел на койку, жестом указав Марине на единственный табурет у стола:

- Садись, не стой. Устал небось за дорогу, - помолчал, глядя на неё. - Ты это... не тушуйся. Я понимаю, что тебе тяжело. Но держишься ты молодцом. За это уважаю.

Он полез в карман, вытащил папиросу, закурил. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с запахом сырости.

- Тут, в Москве, у нас дело будет. Чуть позже введу тебя в курс дела. А пока... отдыхай. Отсыпайся. Отъедайся, если сможешь, - он кивнул на дверь. - Внизу харчевня. Кормят дрянью, но дёшево. Предлагаю вместе сходить потом, я угощаю. Толком не жрали эти три дня, а силы понадобятся.

Костя затянулся, выпустил дым, глядя на неё сквозь сизую пелену. Взгляд его был тяжёлым, но не давящим - скорее, внимательным, изучающим, пытающимся понять. И где-то в глубине этих тёмных глаз теплилось то самое - принятие. Готовность прикрыть. Защитить.

Где-то за стеной громыхнуло - Яким, судя по звуку, уронил что-то тяжёлое и теперь ругался длинно и витиевато. Слышно было, как Семён спокойно, не повышая голоса, посоветовал ему "заткнуться и лечь спать". Из другой комнаты доносился голос Феди - он что-то втолковывал Луке, тот отвечал тихо, приглушённо, и в этом ответе слышалась тревога.

Коридор за дверью скрипнул под чьими-то шагами. Кто-то прошёл мимо, кашлянул, постучал в соседнюю дверь.

Костя поднялся, подошёл к рукомойнику, плеснул воды в лицо. Вода была ледяной, но он даже не поморщился. Вытерся рукавом, повернулся к Марине.

- Ты, Юра, вот что, - сказал он, и голос его звучал ровно, но в нём прорезалась та самая командирская нотка. - Если что понадобится - говори. Если страшно станет - говори. Если... - он запнулся на секунду, подбирая слова. - Если почувствуешь, что не справляешься - тоже говори. Мы все тут в одной лодке. И я... я за тебя отвечаю.

Он глянул на неё в упор — серьёзно, без тени усмешки.

- Хорошо?

Вопрос повис в воздухе. Костя ждал ответа. И в его взгляде читалось не просто требование, а... предложение. Рука. Поддержка. То, чего у "Юры", наверное, никогда не было.

А за стеной всё так же громыхал Яким, бубнил Федя, молчал Семён, и только Лука, прижавшись ухом к стене, пытался услышать, что происходит в комнате Марины. Сердце его колотилось где-то в горле, и он то и дело порывался вскочить, побежать, спасать, защищать - сам не зная от чего. Но Федя каждый раз одёргивал его, ворча:

- Да ляжешь ты или нет? Кость его не съест. Спят уже небось оба. И ты спи.

Лука не спал. Он ждал и дождался.

Когда в коридоре стихло, Костя вышел на этаж в общую уборную. Лука выждал пару секунд и шмыгнул к их комнате.

Он постучал - едва слышно, одними костяшками.

- Юр... - позвал шёпотом. - Юр, я захожу.

Он ждал, замирая, боясь, что проснётся Костя, боясь, что его поймают, но не мог не попробовать. Не мог оставить её одну. Он вошёл, на всякий случай прикрыв глаза ладонью. Он не был уверен, что там увидит.

- Слушай, - зашептал он торопливо, захлёбываясь словами. - Слушай меня. Тут... тут тяжело будет. Не спалиться. Ты ж как леди, не знаешь всех наших особенностей, как быть мужиком, - он покраснел так, что даже в темноте было видно. - Я придумал. Если хочешь. Я могу... могу научить тебя. Как себя вести, как стоять, как ходить, как... ну, всё. Чтобы никто не догадался. По ночам, когда все спят. Мы будем выходить в переулок, я тебе покажу. Научу. Если ты, конечно, согласна.

Лука смотрел на неё огромными, полными отчаянной надежды глазами. В них читалось всё: страх за неё, страх за себя, готовность сделать что угодно, лишь бы она не провалилась, лишь бы её не раскрыли.

- Что скажешь? - прошептал он, замирая. - Пойдёшь учиться?

Марина не запомнила, как доехали до Москвы. Все эти три дня, что тряслась повозка, а Яким храпел, будто лошадь, Зуева пыталась хоть как-нибудь приткнуться для сна. И вроде даже получалось - глаза смыкались, она снова оказывалась в своей спальне, перебирала тонкими пальцами украшения в шкатулке - но едва голова падала на плечо Константина, девушка вздрагивала и осоловелыми глазами обводила экипаж.

Большая Москва встречала гостей так, будто была крошечной деревней где-то в глубинке Петрограда. Пахло навозом, фыркали лошади, люди бежали и галдели, будто на ярмарке, и колокольный звон, что бил по ушам и черепной коробке, мечтая разделить её на неравные части.

- Глядите, братцы, Москва! - заорал Яким.

Он высунулся из окна повозки и теперь с наслаждением впитывал незнакомый ему доселе воздух.

- Стоит только нос высунуть - и сразу городом запахло. Не то что наша дыра!

Федя тут же толкнул товарища локтем. Вжал голову в плечи и буркнул:

- Язык прикуси. Тут не столица, тут тоже уши есть. И глаза.

Костя сидел молча, не вмешивался. Взглядом впивался в вывески и Марина краем глаза замечала как подрагивали у него желваки.

- Там, - кивнул он.

Он подбородком указал в сторону неприметного постоялого двора с облупившейся вывеской, которую погрызла ржавчина и другие паразиты.

- Заезжаем.

Двор оказался небольшим, похожим на коробку. Запах здесь гулял отвратный - лошадиный пот, самая дешёвая похлебка, отходы человеческой жизнедеятельности.

Марина, которая с дуру, вдохнула полной грудью, почувствовала тошноту. Щеки у неё надулись и она издала булькающий звук. Лицо стало зелёным, а ноги опять налились свинцом, готовые уронить девчонку на ближайшую стену.

Встречал гостей сам хозяин - невысокий коренастый мужичок с бегающими блестящими глазами. Он окинул компанию придирчивым взглядом, а затем заулыбался, будто узрел саму императорскую семью.

- Милости просим, господа хорошие! Сколько комнат изволите?

Константин оглядел свою шайку и тут же усмехнулся.

- На всех одна, что ли? Три надо. По двое.

Марина сильнее сжала ладонь Луки - чтобы не упасть, и чтобы наверняка поселиться с ним, а не с Якимом или, того хуже, с самим Костей.

Хозяин задумался и вдруг засуетился, мелтеша перед ними как радостная собачонка.

- Найдём, найдём, ваше благородие! - пообещал он. - Второй этаж, комнаты светлые, чистые! По двое как раз!

Лестница под их ногами предательски громко скрипела, щелкала и вниз начинала сыпаться пыль. Марина несколько раз зажмурилась, страшась, что эта хилая конструкция обвалится.

На втором этаже было чуть чище, но запах - лук, пот, застоявшиеся мокрые тряпки. "Да что ж за напасть!" - проскрипела Марина, снова справляясь с приступом тошноты.

Хозяин распахнул перед ними одну из дверей комнат. Пригласительно махнул рукой и расплылся в довольной улыбке, будто демонстрировал хоромы из барского дома.

- Вот, комнатку для первых двоих. Чисто, уютно, клопов нету!

На упоминании этих мерзких насекомых, волосы под кепкой у Марины встали дыбом. Она отшатнулась и непременно попятилась бы обратно к лестнице, если бы не Лука, что её держал.

- Клопы всегда так говорят, - буркнул Яким, окончательно закрепляя мысль, что их здесь сожрут. - Ладно, Сёма, со мной пойдёшь?

Семён первым шагнул в комнату, бросил мешок, объявляя молчаливо, что здесь его берлога. Следом юркнул и Яким, подмигнув Марине слишком открыто, по-свойски. Фразу ещё странную бросил. Неужели что-то понял?

Федя обернулся на Луку.

- Ну что, брат, нам с тобой, видать, вторую хату. А ты, Кость, с новеньким, значит?

Он окинул Марину с Константином смешливым взглядом и девушка сглотнула. "Это шутка какая-то?!" - взвизгнула она.

Дверь во вторую комнату закрылась и в тесном коридоре остались двое - Зуева и её главный кошмар.

Костя повернулся к Марине и тусклая лампа выхватила его лицо, сделав острым, совсем уж неприветливым. Взгляд у мужчины был долгим, пристальным, заставляющим всё внутри дрожать, сжиматься.

- Ну что, Юра, заходи. Располгайся.

Константин толкнул дверь последней комнаты и в нос пахнуло пылью и духом бывших постояльцев.

Марина двинулась мимо него походкой медленной. Не потому что красовалась - пыталась лишней раз бёдрами не вилять, чтобы не выдать свою суть. Даже руки скрестила и положила на поясницу, будто это могло помочь.

Комната оказалась маленькой, скромной. Вмешала в себя: только две кровати, застеленные серыми грубыми тканями, из которых обычно делали мешки, стол, табурет, рукомойник, да ведро для грязной воды.

Константин прошёл следом. Бросил свои вещи на пол, не обозначив какую кровать займёт. Подошёл к окну, позволяя Марине украдкой наблюдать за плавностью своих движений.

- Удобства, сам видишь, - Костя указал взглядом на рукомойник. - На этаже общие. Вода холодная. Если горячей захочешь - внизу у хозяина можно спросить, но за отдельную плату.

Мужчина усмехнулся и Марина в очередной раз сглотнула. Не понравилась ей эта фраза, которая имела двойное дно.

- У тебя, поди, нет денег на горячую воду? Я тебе дам, если что, не стесняйся. Свой же.

Зуева фыркнула.

- В холодной помоюсь, - заявила она. - Не гордый.

"Дура!" - выругалась девушка про себя. "Ты со своим ослиным упрямством замерзнешь и окочуришься, а они...они даже плакать не будут!"

Константин опустился на кровать и та мерзко скрипнула под тяжестью его тела.

- Садись, не стой, - он указал Марине на единственный табурет и девушка покорно опустилась. - Устал небось за дорогу. Ты это... не тушуйся. Я понимаю, что тебе тяжело. Но держишься ты молодцом. За это уважаю.

Мужчина достал из кармана знакомую пачку папирос. Прикурил и по комнате загулял сизый дым.

- Тут, в Москве, у нас дело будет. Чуть позже введу тебя в курс дела. А пока... отдыхай. Отсыпайся. Отъедайся, если сможешь. Внизу харчевня. Кормят дрянью, но дёшево. Предлагаю вместе сходить потом, я угощаю. Толком не жрали эти три дня, а силы понадобятся.

Константин поднялся, шагнул к рукомойнику. Брызнул на лицо водой и Марина заметила, как капли покатились вниз, цепляясь за щетину.

- Ты, Юра, вот что, если что понадобится - говори. Если страшно станет - говори. Если... - он запнулся на секунду, подбирая слова. - Если почувствуешь, что не справляешься - тоже говори. Мы все тут в одной лодке. И я... я за тебя отвечаю.

Он посмотрел на неё в упор и кишки задрожали от такого внимания.

- Хорошо?

Марина кивнула как-то заторможенно, а потом фыркнула, снова включая упрямство.

- Да понял я, понял. Проблем не доставлю.

А сама подумала: "Как ещё посмотреть".

Через некоторое время Костя вышел из комнаты и Зуева облегченно выдохнула. Надеялась хотя бы обтереться водой пока мужчина не вернулся, но даже с кровати не успела встать, как в дверь постучали. Коротко, стеснительно.

- Юр... - послышался взволнованный голос Луки и Марина выдохнула. - Юр, я захожу.

Мальчишка пробрался в комнату, напоминая воришку. Весь дрожал, закрывал глаза ладонью, и это трогательное зрелище заставило всё в груди затрепещать.

- Да можно, смотри, - прошептала Зуева, не понимая, почему они вообще говорят так тихо.

- Слушай. Слушай меня. Тут... тут тяжело будет. Не спалиться. Ты ж как леди, не знаешь всех наших особенностей, как быть мужиком, - мальчишка покраснел так, что даже в темноте было видно. - Я придумал. Если хочешь. Я могу... могу научить тебя. Как себя вести, как стоять, как ходить, как... ну, всё. Чтобы никто не догадался. По ночам, когда все спят. Мы будем выходить в переулок, я тебе покажу. Научу. Если ты, конечно, согласна.

Марина посмотрела на него умоляющими глазами и едва справилась с порывом радостно взвизгнуть, повиснув у Луки на шее.

- Что скажешь? Пойдёшь учиться?

Зуева кивнула. Быстро, решительно. Казалось, что она готова броситься с Лукой даже в горящий дом, если позовёт.

- Пойду. Конечно пойду!