Кира с восторженным взвизгом выудила из сумки ещё один маленький стеклянный роллер, на этот раз с бергамотом - таким же, как в наборе, только "её любимым". Она открутила крышечку ловким щелчком и, ухватив пальцами запястье Регины, повела по коже ароматной дорожкой чуть выше того места, где бился пульс.

- О, этот тебе точно пойдёт, - сообщила она с уверенностью человека, который ошибиться не может по определению.

Пока аромат бергамота начинал смешиваться с запахом кожи Регины, Кира уже ловко разливала сидр - винтовой крышечкой по дереву, тихий звон стекла, пена, таящаяся у горла бутылки. Затем она нырнула в большую холщовую сумку и мигом вытащила ещё два гостинца: коробку с пастилой в деревянном футляре и плотный бумажный пакет с коломенскими калачами к чаю, сделанными по старому рецепту.

- Ну что, культурно угощаемся, как в старину! - объявила она, будто речью открывала городской праздник.

Руслан наблюдал за всей этой суматохой с выражением человека, который пытался понять, когда именно его спокойная квартира превратилась в ярмарочный балаган. Однако взгляд его снова и снова возвращался к Регине - к тому, как она сидела, к плоскому свету лампы на её плече, к блеску масла на запястье. Он придвинулся ближе, наклоняясь так, чтобы его плечо едва касалось её. Позволил себе короткое движение - кистью скользнул по её спине, будто невзначай, затем коснулся пальцами её локтя, мягко обхватывая его. Он подмигнул, притянул чуть ближе, настолько, чтобы ощутить её тепло.

И наконец обнял, сжав одним движением крепче, уверенно, но всё ещё осторожно.

- Ну что, похоже, Кира официально включила тебя в список своих подружек, - шепнул он, позволяя голосу немного осесть, стать ниже и теплее.

Шум тем временем только усилился. Кира пыталась одновременно найти штопор, достать ложки и объяснить Антону, где лежит "та самая коробочка с грушевыми цукатами". Слова её путались, перемежались смехом и звоном стекла.

- Да подай ты мне вот это! Нет, не это, другое! - вторила она собственному хаосу, создавая впечатление, будто квартира вдруг стала размером с рынок.

Но внезапно Кира хлопнула себя по лбу.

- Ой! Мы же ещё в машине половину забыли! Пойдём, Антоша, ты мне нужен, ты же у меня сила богатырская!

Она схватила его за рукав и потащила к двери, напоследок остановившись перед Региной. Подмигнула ей по-женски, будто передавала секрет, в котором мужчины участия не принимают.

- Ты тут, солнышко, кушай, не стесняйся, а то как не родная. Мы быстро!

Руслан отметил её жест - короткий, дружески тёплый, немного заговорщический. И взгляд его скользнул обратно к Регине, отмечая мельчайшие изменения в её позе, дыхании, выражении губ. Внутри проскользнула мысль, короткая, но плотная: "Похоже, она здесь действительно… останется. Надеюсь".

Квартира стихла неожиданно быстро, словно кто-то выключил шум. Дверь хлопнула, шаги удалились, и воздух вернулся в своё естественное, тихое, густое состояние. Двое остались в этой тишине, где даже свет казался теплее.

Руслан снова придвинулся, позволяя своему телу закрыть остаток расстояния. Его рука медленно легла на талию Регины, подтянула ближе, так, как это делают мужчины, для которых расстояние - уже не формальность, а лишняя помеха. Он слегка наклонился, задерживая дыхание у её уха.

- Ну что, - произнёс он низко, - мы снова остались вдвоём. Опасная ситуация, знаешь?

Ему хотелось растянуть это мгновение, позволить каждой секунде прожечь пространство между ними. Он медленно обхватил её запястье ладонью - движением, исполненным обманчивой осторожности, будто брал в руки хрупкий фарфор. Руслан наклонился не порывисто, а с той сдержанной, намеренной медлительностью мужчины, несущим в себе возрастающий заряд напряжённости и обещания.

Тёплый выдох скользнул над кожей Регины, а затем Руслан вдохнул глубже. Аромат ударил в сознание с внезапной, почти болезненной интенсивностью, прекрасной и терпкой в своей откровенности. Бергамот звенел яркой, пронзительной нотой. Желание вспыхнуло в нём немедленно и властно, как если бы сама сущность этого запаха проникла в кровь, обратившись в физическое томление. Он приблизился ещё сильнее, на мгновение прикрыв веки, позволив себе погрузиться в ощущение без остатка, утонуть в нём с почти благоговейной самоотдачей.

Кончик носа Руслана, едва коснувшись кожи Регины, совершил путь вдоль внутренней стороны запястья. Он замер там, дыша ровно, но с глубиной, выдававшей сосредоточенную интенсивность. Казалось, он вбирал в себя не просто запах, а самую субстанцию её тепла, её животворного трепета. Не касаясь губами, дабы сохранить остроту ожидания, он, однако, позволил себе провести кончиком носа вдоль запястья вновь. На сей раз медленнее, с чувственной, смакующей основательностью, будто различая и оценивая каждую отдельную ноту этого дразнящего букета.

Когда же Руслан поднял взгляд, расстояние, разделявшее их, оказалось до опасности малым, сведённым почти на нет. Он смотрел в глаза Регины долгим, неотрывным, пристальным взглядом - тем взглядом, каким смотрят мужчины, более не намеренные скрывать свои намерения, наслаждающиеся их откровенностью, играющие ими как тонким и острым оружием. Свет лампы зажигал в его зрачках золотистые искры, а собственное дыхание его стало глубже, ощутимо тяжелее, выдавая внутреннюю борьбу сдерживаемой силы.

- Запах… интересно раскрывается на тебе, - произнёс он негромко, почти на выдохе, и голос его осел, потемнел, обрёл низкую, бархатистую хрипотцу.

Он совершил ещё один, едва уловимый наклон вперёд. Достаточный для того, чтобы его губы, не коснувшись плоти, ощутили её тепло и прошлись вдоль края её ладони призрачным, тёплым касанием одного лишь дыхания. Не поцелуй. Но его тень, его эхо, его многообещающий намёк - тот, что всегда волнует и манит сильнее самого явленного действия.

Руслан снова удержал свой взгляд на её лице, погружаясь в её черты с такой глубокой, ненасытной сосредоточенностью.

Голос его сорвался ещё ниже, обрёл хриплый, сдавленный тембр, когда он, наконец, проговорил:

- Позволишь?.. Я бы хотел узнать этот аромат ближе. Гораздо ближе.

И произнёс он это таким тоном, с такой многозначительной интонацией, что становилось совершенно очевидно: вопрос сей касался отнюдь не одних лишь духов, но самой сути происходящего между ними.

Он позволил губам, наконец, коснуться её кожи там, где капля бергамота отдавалась особенно ярко - в той чувствительной впадине у основания ладони. Это не было поцелуем. Это был медленный, влажный контакт, будто он пробовал на вкус самую суть аромата, смешанного с солоноватым оттенком её кожи. Его язык едва коснулся этого места, и в воздухе повис тихий, влажный звук.

- Вот где он прячется, твой секрет, - прошептал он, и его горячее дыхание обожгло влажную кожу.

Его губы оторвались от её запястья с едва слышным влажным звуком и поползли вверх по внутренней стороне руки томным, бесконечно медленным движением, полным намеренной, сладострастной неги. Это был не путь, а поклонение, где каждый миг растягивался в вечность. Каждый сантиметр кожи Регины он исследовал с благоговением хищника, заворожённого своей добычей. Его губы скользили по нежной, почти прозрачной коже у локтевого сгиба, ощущая под собой тонкую сеть синеватых вен, и он замирал, прислушиваясь, как под его прикосновением учащался её пульс.

А затем он достиг плеча. Здесь он позволил себе задержаться, погрузившись в густой, интимный аромат кожи Регины, который уже не принадлежал духам - это был чистый, животный запах её кожи, тёплый и терпкий, смешанный с лёгкой солоноватой влагой. Его нос почти уткнулся в нежную кожу, а губы прильнули к этому чувствительному месту в почтительном, но жадном поцелуе.

Руслан достиг ключицы, и его губы обвели хрупкий изгиб Регины с особой тщательностью. Его зубы слегка коснулись выступающей кости - не укус, а лёгкое, дразнящее давление, заставившее её вскрикнуть. Затем его язык провёл по яремной ямке, чувствуя под собой бешеную пульсацию.

Движение к шее было исполнено хищной грации. Он не целовал, а словно помечал территорию, оставляя на её коже горячие, влажные следы, которые тут же высыхали, вызывая мурашки. Его губы нашли место под её ухом - ту самую точку, где аромат духов смешивался с её естественным запахом, создавая опьяняющую смесь.

- Здесь пахнет иначе, - прошептал он прямо в её ухо, и его дыхание заставило её содрогнуться. - Здесь пахнешь только ты.

Его язык обрисовал контур её ушной раковины, а затем он медленно, неумолимо двинулся к её губам. Но не поцеловал сразу. Он задержался в сантиметре от них, позволяя ей чувствовать тепло своего дыхания, смешивающееся с её собственным.

Когда губы Руслана нашли губы Регины, это было подобно вспышке - мгновенной, ослепительной, наполняющей всё существо жаром. Этот поцелуй не спрашивал разрешения, он был самой сутью их существования, логическим и страстным завершением всего, что было между ними до этого мгновения. Его губы прильнули к её с такой уверенной нежностью, что в ней не было места неуверенности, лишь глубокая, властная убеждённость.

Его рот двигался в унисон с её ртом не как захватчик, а как идеальный партнёр в этом безмолвном, пламенном диалоге. Его язык скользнул внутрь, встречая её язык, и их движение стало медленным, глубоким, исследующим танцем, полным взаимного открытия. Он не забирал, а делился, не требовал, а приглашал.

Его руки, одна на её щеке, другая на талии, не сковывали, а направляли, притягивая её ближе в такт этому долгому, томному поцелую. В нём чувствовалась вся сила его желания, но выраженная не через грубость, а через невероятную, сконцентрированную интенсивность. Он пил из её губ её дыхание, её тихие стоны, и каждый его ответный вздох был горячее предыдущего. Это был поцелуй, стиравший границы, поцелуй, в котором два желания сплелись в одно неразрывное целое, и когда он, наконец, оторвался, чтобы перевести дух, их лбы соприкоснулись, а в воздухе висело общее, наэлектризованное молчание, полное обещаний.

- Так что, - выдохнул он, с трудом оторвавшись от неё. - не хочешь... задержаться? Хотя бы ненадолго.

Кира взвизгнула, напоминая радостного ребёнка. Тут же нырнула в свою сумку и выудила ещё духов. Пальцы её вцепились в запястье Регины и роллер мазнул по бледной коже, оставляя выше линии пульса влажный след с запахом бергамота.

- О, этот тебе точно пойдёт, - заявила девушка с важным видом, будто не могла ошибаться.

Кира снова спряталась в своей сумке. Закряхтела, будто из неё старуха внутренняя полезла. Забормотала какие-то ругательства, а судорожно вздохнула - протяжно, с писком ноздри.

На столе оказались две обещанные коробочки. Одна была до верху наполнена ароматной пастилой. В другой лежали зажаристые крендельки, которые можно увидеть только в рекламе пива.

- Ну что, культурно угощаемся, как в старину! - воскликнула Кира.

Желудок Регины тут же отозвался ворчанием. Запах стоял такой сильный, что невольно захотелось съесть всё, что дали. "Нельзя! Ты же в гостях!" - заорал здравый смысл и Гребнева прислушалась, заставляя себя страдать.

Руслан вдруг придвинулся ближе. Пальцы его скользнули по спине, задели локоть. Прикосновения невинные, но привлекающие Регину прямо к мужчине, чтобы позволил обнять. Тело вздрогнуло и Гребнева застыла, чувствуя, как сердце подпрыгнуло в груди.

- Ну что, похоже, Кира официально включила тебя в список своих подружек, - шепнул он и румянец вцепился в ухо, куда мужчина выдохнул слова.

Кира, тем временем, продолжала устраивать хаос. Она командовала, Антон сопел и уже был близок к тому, чтобы надеть ей сумку на уши.

- Я не понимаю, блять, что такое цукаты! - гавкнул он.

- Да подай ты мне вот это! - не унималась Кира.

Очередной пакет ей под нос и девушка закатила глаза, срывая Антона с внутренней цепи.

- Нет, не это, другое!

Какая-то купленная ими в поездке хрень метнулась в раковину и парень махнул рукой. Буркнул что-то себе под нос и уже собирался отправиться вон из кухни, как Кира вспомнила.

- Ой! Мы же ещё в машине половину забыли! Пойдём, Антоша, ты мне нужен, ты же у меня сила богатырская!

Она схватила его за рукав и, не обращая никакого внимание на ругань, потащила в сторону двери. Даже умудрилась напутствие Регине дать, прежде чем квартира погрузилась в тишину.

Руслан снова придвинулся ближе. Ладонь опустилась на талию Регины и он подтянул хрупкое тело ближе, заставляя то застыть как перед чарами.

- Ну что, - выдохнул мужчина на ухо. - Мы снова остались вдвоём. Опасная ситуация, знаешь?

Сердце застучало как бешаное и Регина нервно выгнула пальцы. Кивнула медленно, смиренно, принимая любой исход.

Пальцы сомкнулись на тонком запястье, подтягивая руку ближе к лицу мужчины. Ноздри его забавно раскрывались, когда он изучал запах, прислушивался к нему, запоминал.

Кончик носа сменился губами. Влажные поцелуи тянулись от ладони выше. Задели плечо и долго оставались там, будто Руслан отыскал здесь что-то необыкновенное. Узор выпирающих ключиц. Шея. Затем шло ухо - обжигающий шёпот, влажный язык, очертивший контур ушной раковины, вызывая по телу дрожь.

- Здесь пахнет иначе, - прошептал Руслан хрипло. - Здесь пахнешь только ты.

Губы мужчины накрыли чужие и Регина вздрогнула от неожиданности. Тело напряглось, а затем вдруг расслабилось, прижалось ближе, будто в попытке спрятаться в Руслане от внешнего мира.

Он отстранился и лоб прижался ко лбу. В воздухе застыл запах бергомота и их тяжелое дыхание, оставшееся между ними после долгого поцелуя.

- Так что, - поинтересовался Руслан. - Не хочешь... задержаться? Хотя бы ненадолго.

- Я...мне уже пора, - пробормотала Регина. - Там мама и...вещи.

Голова кружилась от нехватки кислорода и переизбытка чувств. Член скользил во рту, смешивая смазку со слюной. Язык задевал чувствительные места, касался головки. Щеки втянулись, туго обхватывая ствол. Румянец стал более отчётливым, украшая кожу причудливыми кляксами.

Регина отстранилась, жадно хватая кислород. Стало невыносимо жарко и руки невольно потянулись к топу, готовые сорвать элемент одежды, обнажая грудь.

Руслан вдруг стиснул её запястья. Регина вздрогнула. Нет, он действовал не резко. Никакого дискомфорта, лишь неожиданность.

Мужчина потянул и Регина оказалась на его коленях. Для удобства развернулась, принимая позу наездницы. Втянул воздух со свистом - пожалела, что натянула джинсы.

Губы столкнулись друг с другом и воображение нарисовало петинг. Член скользил по промежности, размазывал смазку. Такая пикантная близость и безумно опасная. Одно неловкое, может, даже намеренное движение, и их было не остановить.

- Мне с тобой тоже, - протянул Руслан. - Очень.

Они смотрели друг другу в глаза и сердце от восторга подпрыгивало в груди. Замирало, резко падало до желудка, а затем подпрыгивало, ударяясь о глотку.

Регина поддалась бедрами назад, удобнее устраиваясь на мужских коленях. Член оказался рядом с её ширинкой и влагалище непроизвольно сократилось. Смазки в трусах оказалось так много, что голодное чавканье невозможно было скрыть.

Пальчики обхватили член. Ладонь неспешно скользнула по стволу, размазывая остатки слюны. Несколько секунд Регина смотрела на Руслана, а затем вдруг прильнула к нему. Губы сошлись на шее, оставляя на коже россыпь влажных поцелуев, а рука, тем временем, двигалась по члену, постепенно набирая темп.

Она не остановилась, даже когда член дёрнулся. Лицо Руслана исказилось и Регина приоткрыла рот, наблюдая за сменой эмоций. Сперма стекала по пальцам, оставалась в ладони и с губ сорвался довольный стон, перетекающий в урчание.

- Ты потрясающий, - прошептала Регина и очень осторожно опустила голову на плечо Руслана.

Дыхание сбилось и грудь тяжело вздымалась и опадала, будто у них действительно случился секс.

Складки влагалища оказались так близко, что член непроизвольно дёрнулся, будто тянулся навстречу. Казалось, сейчас для того, чтобы получить разрядку, ему даже не было нужды быть внутри Регины. Достаточно было бы обтереться об неё, почувствовать жар её промежности и вязкую смазку, чтобы кончить.

Пальцы снова сошлись на члене. Обхватили бесцеремонно, почти по-хозяйски, не оставляя его ни на секунду в состоянии покоя, будто Регина боялась, что он упадёт без оргазма.

Их губы слились в поцелуе долгом и страстном. Ладони с силой сжали ягодицы Регины. Не попытка заглушить желание её выпороть, скорее острая потребность, осязаемая почти физически, прижать её к себе ближе.

Он прикрыл глаза. Тело наслаждалось отчаянной лаской Регины, будто ей оргазм Руслана был необходим, как воздух. Сливаясь с ней в поцелуе, он вдруг поймал себя на фантазии. Представлял, что вовсе не рука сейчас скользила по эрегированному стволу. Мягкие стенки влагалища обволакивали его, плотно сжимая своей гладкой поверхностью.

Бёдра отчаянно поддавались время от времени навстречу телу Регины. Ладони на заднице помогали на некоторых толчках, двигая её бёдра навстречу его, как если бы их тела сливались воедино.

Руслан отдавался этой фантазии полностью. На фоне опьянения картинки перед глазами были такими же яркими, как если бы это происходило на самом деле. Он не был готов, когда вдруг ощутил, как накатила первая волна, предвещающая оргазм. Зубы заскрипели друг о друга, но это произошло, как бы он не сопротивлялся.

Тело натянулось, будто тетива. Выгнулось под Региной другой так резко, что шея едва не щёлкнула. Член задрожал в её ладони, сокращаясь, и выплюнул мутный поток смазки.

- Ты потрясающий.

Голова Регины легла на его плечо. Потребовалась минута, чтобы привести себя в чувство. Пальцы потянулись, играясь с её волосами. Он делал так частенько, но сердце замирало каждый раз одинаково - так, будто это был первый раз.

- Ты тоже. Поверь мне, ты тоже.

Ярик застыл.

Слова его ещё висели в воздухе, не найдя ответа, а тишина, наступившая после, будто выросла стеной. Вечностью. На самом деле прошло всего пару секунд, но для Ярика это были две лишние секунды, две тревожные, подозрительно долгие, чуть растянутые на грани дыхания. Как пауза перед выстрелом.

Он чувствовал, как у него внутри всё слегка оседает, как если бы земля под ногами вдруг стала зыбкой.

Казалось, даже движения Ксюши вдруг стали другими. Медленными, вязкими, как во сне или под водой. Она продолжала делать что-то на автомате - пересыпала сахар, бралась за ложки, будто всё это происходило в кино, где замедлили кадр, чтобы подчеркнуть важный момент. И от этого - от этого хрупкого несоответствия между нормальным и слишком нормальным - у Ярика внутри что-то дрогнуло.

Сердце сбилось с ритма. Ему вдруг стало слишком слышно, как оно бьётся. Глухо, напряжённо. Будто сердце тоже насторожилось, как будто предчувствовало: сейчас что-то изменится. Он мысленно вернулся в момент до своего вопроса - мог бы не говорить. Мог бы отшутиться. Мог бы перевести тему. Мог бы…

Но он уже сказал. И теперь оставалось только ждать.

Он стоял в дверях кухни, и в голове уже начали роиться сценарии - нелепые, катастрофические, тревожные: вдруг она подумает, что он лезет слишком глубоко? Вдруг это её напрягло? Вдруг это "слишком серьёзно"? Вдруг…

- С родителями?.. - переспросила Ксюша, будто не расслышала, но Ярик сразу понял: услышала она прекрасно. Просто хотела выиграть пару секунд, переварить, как звучит это слово в их контексте.

Она медленно обернулась, и в её взгляде мелькнула нерешительность. Не страх, не отторжение, но лёгкая растерянность, будто он поставил перед ней вопрос из будущего, а она ещё не уверена, хочет ли туда заглядывать. Ярик почувствовал, как внутри него что-то нехотя съёжилось. "Дурак, рано, слишком рано. Мы встречаемся всего два месяца…".

- Я как-то не думала об этом. - Голос Ксюши был тихим, немного натянутым. - Понимаешь… блин, ну как это объяснить...

Она запнулась, вздохнула, отвела взгляд и, немного сжав губы, продолжила, словно вытаскивала из себя слова:

- Папа весьма странно реагирует на мальчиков, с которыми я встречаюсь. Он так смотрит...

Она попыталась изобразить этот взгляд - строгий, исподлобья, холодный и пронизывающий. И хотя это было понарошку, с нарочитой гримасой, Ярик мгновенно представил реального отца Ксюши. Высокого, молчаливого, с настороженными глазами, которые говорят: "Я тебя насквозь вижу".

Внутри у него что-то нехотя сжалось, как лист бумаги в руке. "А если я ему не понравлюсь? Если он сразу решит, что я - не тот?".

- И молчит. Надувается. - Ксюша надула щёки, будто чайник перед тем как закипеть. - И сопит как чайник. Я ему ещё не рассказывала про тебя. Знает только мама и бабушка. Бабушке ты нравишься, кстати.

На этих словах у Ярика дёрнулись уголки губ. Он улыбнулся - чуть-чуть, криво, неуверенно, как будто бабушкино одобрение было не совсем тем якорем, за который он хотел держаться. Да, приятно. Но… бабушка не отец. У неё не будет последнего слова. А последнее слово всё ещё могло разбить их хрупкую, светлую конструкцию вдребезги.

Он уже строил в голове сценарий: как они будут встречаться тайком, подстраивать прогулки под расписание уроков, улыбаться украдкой в школьных коридорах. Он бы всё выдержал. Он бы ради неё выдержал многое. Но... не для того ли он мечтал об их отношениях, чтобы всё не было прятками? Он хотел большего. Хотел, чтобы всё было по-настоящему.

- Может, чуть позже? - осторожно произнесла Ксюша. - Я его подготовлю...

Что-то в груди у Ярика опало, как яблоко с ветки, не доспев. Но он тут же нашёл за что зацепиться: "Она не сказала "нет"". Это было не отказом, это было просто "ещё не время". И, быть может, это даже честнее.

- Да, конечно, - буркнул он, старательно натягивая улыбку. - А потом можем познакомить тебя с мамой. Ты ей точно понравишься.

Он вернулся к столу и опустился на стул. Взял в руки кружку, ещё тёплую, с золотистым паром, и сжал её пальцами, будто это могло согреть его изнутри. Губы чуть подрагивали - от того, как близко они подошли к чему-то важному, и как легко это могло бы их столкнуть с привычного ритма.

"Переводи тему. Не грузи её своими тупыми переживаниями".

- Может, я тебя научу играть в игры как-нибудь? - небрежно бросил он, и сам удивился, насколько буднично это прозвучало.

Но в этой фразе была вся его нежность. Его попытка дышать рядом с ней легко. Его способ сказать: "Я здесь. Я не обиделся. Я жду".

_{____________________}

_{конец эпизода}

Ярик словно ощутил, как мир сбросил скорость: исчезли стены, исчез потолок, и осталась только Ксюша - тёплая, дрожащая, с глазами, в которых отражалась не звезда, а он. Только он.

Пальцы Ксюши вдруг легли ему на грудь, горячие, осторожные, будто боялись обжечься. Не оттолкнули, нет, просто чуть отодвинули, заставив замереть. Ярик затаил дыхание, всматриваясь в её лицо, и в этой краткой паузе было столько близости, что он невольно прикусил губу, стараясь не выдохнуть что-нибудь неловкое, не испугать, не спугнуть. В груди билось уже не сердце, а какая-то птица, всполошённая, яростная, мечущаяся в поисках выхода наружу.

Он не успел спросить, зачем, как руки Ксюши скользнули за спину. Её дыхание стало неровным, пальцы дрожали, цеплялись за кожу, скребли ногтями, пока, наконец, не раздалось едва слышное, но оглушительное в этом молчании щёлк. Застёжка поддалась. Ксюша издала облегчённый, почти благодарный вдох, будто освободилась не только от тесной ткани, но и от чего-то большего, застывшего внутри.

Ярик замер. Не дышал. Только смотрел. Глотал жадно глазами каждый новый миллиметр кожи, что открывался под тонкими бретельками. Одна сползла, оставив на плече лёгкий след, будто поцелуй, которому он завидовал. Вторая послушно поползла вниз, чуть обнажая грудь, но всё ещё скрывая самую желанную её часть. Ни в одной из своих фантазий он не представлял это так: не как картинку из фильмов, а как целый ритуал, священнодействие, где каждое движение Ксюши, как клятва, что она здесь и с ним.

Ярик хотел что-то сказать - глупое, тёплое, трогательное, но не успел. Джинсы у неё тихо завибрировали, будто кто-то там, снаружи, знал, что происходит в этой комнате, и решил напомнить: жизнь продолжается.

Внутри всё рухнуло.

Ксюша будто окаменела. Сначала сомнение, потом поражение, и лишь потом её взгляд, тяжёлый, затуманенный, снова упал на Ярика. Он поймал его так, будто держал в ладонях. А потом Ксюша наклонилась и коснулась его лба своим, тихо, почти благословенно.

Ярик выдохнул и прижался к ней щекой, сжав её спину обеими ладонями, будто хотел спрятать, заслонить от всего: от звонка, от улицы, от мира. А телефон звонил вновь. Второй раз, как окончательный приговор.

- Пора, - произнесла Ксюша, и в этом слове была обида на Вселенную и сожаление.

- Я не хочу, чтобы ты уходила, - пробормотал Ярик еле слышно, обнимая её крепче. - Честно.

Он провёл ладонью по её спине, ещё раз, как будто ставил точку. Хотелось остановить всё. Но он знал: отпустить тоже нужно красиво. И в этом была своя нежность. Своя боль. Свой вкус.

- Я понимаю, - выдохнул Ярик, почти сразу, чтобы не вышло, будто он уговаривает, держит, просит остаться.

Он смотрел не на тело, не на распахнутую кофту и оставленный след застёжки на коже, а ей в глаза.

- Конечно, тебе пора… Просто… дай мне минутку, ладно? Перевести дух. Остыть.

Он чуть хрипло засмеялся, почти по-щенячьи, виновато, как будто просил прощения за то, что сходит по ней с ума. Рука легла Ксюше на плечо, осторожно, будто это был вовсе не он ещё минуту назад сжигал её поцелуями. Он просто гладил. Медленно, бережно, большой ладонью вдоль лопатки, ни капли не ниже - только там, где тепло чувствуется не как возбуждение, а как родство.

Ярик слышал, как его дыхание успокаивалось. Как румянец ещё пылал на щеках, но уже не пульсировал в висках. Как его пальцы больше не дрожат, только чуть цепляются за край её одежды, будто неуверенно, будто в прощание. Хотелось ещё минуту. Одну. Просто чтобы запомнить, как это, когда тебе так верят, так близко, без страха.

Он мягко помог ей встать с дивана, поправил её кофту и сам встал, облокотившись на подлокотник, будто ему нужно было ещё одно усилие, чтобы вернуть контроль над телом. Всё гудело: в груди, в пальцах, в животе. Но он не позволил себе ни взгляда лишнего, ни жеста: только коротко выдохнул, потом улыбнулся.

- Я провожу тебя. Уже темно, - сказал Ярик просто, будто между ними не было того, что было. И тут же, чуть ниже, неуверенно, - и поздно. Ну… поздновато.

На автомате стал искать ключи и куртку, неловко посмеиваясь, сам себя торопя.

- Я просто рад, что ты была здесь.

Он подошёл ближе, поправил ей волосы, те, что выбились на виске, и тихо добавил:

- Сейчас иду. Только обуюсь.

И впился в неё взглядом бесконечно влюблённым.

_{конец эпизода}

Ярик видел, как Ксюша вздрогнула не просто от неожиданности, а так, будто сама не заметила, как потянулась к нему, подалась ближе. Этот крохотный жест отозвался в нём таким жаром, что внутри всё сжалось и распахнулось одновременно. Её глаза в полумраке блеснули чем-то, от чего его пробрало до мурашек - смесь жадности и нерешимости. Он чувствовал её взгляд на себе, как прикосновение, и от этого хотелось шагнуть дальше, забыв про осторожность.

Её спина изогнулась, дыхание сбилось, и тихий стон ударил ему в виски, сделав кровь тяжелее, гуще. Он почти не понимал, что делает, пальцы сами нашли её тёплую, слишком тонкую ткань, и уже не было пути назад. Её ладонь опустилась к нему нерешительно, но достаточно, чтобы по телу побежала горячая, нетерпеливая дрожь. В груди распахнулся голод, такой плотный, что казалось, он станет слышен. Он ловил каждый её осторожный жест, каждую перемену в дыхании, и с каждым разом хотелось утащить её ещё глубже в это нарастающее безумие.

Дыхание Ксюши стало прерывистым, и он почувствовал, как горячий воздух её выдоха скользнул по его коже ниже шеи. Всё внутри сжалось в тугой комок: хотелось сорвать с себя остатки самообладания, прижать её сильнее, до боли. Она запрокинула голову, позволяя ему ближе, и это доверие было таким хмельным, что он на секунду забыл, где они и что за стеной есть весь остальной мир.

- Очень хочу, только... - голос её дрогнул, и она, собрав остатки дыхания, выдохнула, - Только аккуратно.

Они встретились глазами, и в этом коротком взгляде было всё, что не требовало слов. Лёгкое движение, тёплая ладонь, чуть смелее, чем прежде, и от этого у неё перехватило дыхание. Она тихо вымолвила, почти стесняясь собственной откровенности:

- Я тебя хочу.

Он торопливо, но неуклюже стянул с себя джинсы вместе с трусами, будто боялся потерять этот миг. Держал его, как святыню, с тем же благоговением, с каким касаются заветной двери. Член упёрся в тугой вход. Мазанул чуть неловко, неопытно размашисто, смешивая их смазки. Ярик почувствовал, как сам весь превратился в одно пульсирующее желание. Мокрая от страсти головка уткнулась глубже, попыталась проникнуть. Его движения стали медленнее, тягучее, но в каждом чувствовалась спешка, готовая прорваться в любой момент. Он наклонился - и вдруг тишину разрезал резкий звон телефона.

Телефон взвыл так резко и пронзительно, что у Ярика внутри всё оборвалось, а дыхание сбилось, как будто его толкнули в грудь. Он уже был на грани, весь в этом ритме, в её дыхании, в тепле её кожи - и тут, словно кто-то выдернул вилку из розетки, оставив его стоять в тишине, оглушённом и злым. Хотелось швырнуть эту треклятую трубку в стену, но не поднять её было невозможно - звук рвал голову, сбивая всё, что они успели разогреть между собой. Он выдохнул сквозь зубы что-то сердитое, нехотя отстранился, быстро коснувшись губами Ксюши, как извинения, и, шаря рукой по дивану, нашёл трубку.

- Алё?.. - выдохнул он, стараясь не зашипеть от досады, хотя голос всё равно дрогнул, перемешав в себе и остатки страсти, и нарастающее раздражение.

- Ярик… - в трубке Андрей, голос с надрывом, сиплый, будто он только что орал или давился слезами. - Мы… мы поругались.

- Кто "мы"? - Ярик и так знал, но язык сработал по привычке.

- Я и Лера! - Андрей почти завыл. - Она сказала, что я инфантил! Я, блин, ей месяц своей жизни свою отдаю, а она мне такое…

Ярик сжал челюсть, бросил взгляд на Ксюшу. Ему хотелось оборвать этот разговор и вернуться туда, где они только что были, но Андрей продолжал лить в ухо свой обиженный поток.

- Слушай, Андрюх, давай завтра, а? У меня тут… - он сделал паузу, вкладывая в неё столько намёка, сколько мог.

- Завтра? - в голосе друга обида, почти детская. - Ты чё, дружище, я щас к тебе иду!

- В смысле "идёшь"?.. - холодок пробежал по спине.

- Я уже у подъезда.

В животе у Ярика скрутило от злости так, что захотелось ударить кулаком по стене. Всё сорвалось. Вот так, в один миг. Ни догореть, ни дожечь.

- Охренеть… - он прикрыл трубку ладонью, повернулся к Ксюше, - Андрюха будет через две минуты.

Уже натягивая футболку, Ярик чувствовал, как в груди смешивается злость на друга и странное, нелепое беспокойство за него - голос ведь звучал так, будто Андрея раздавило.

Они торопливо собирали одежду, сбивая друг друга локтями, как люди, которых застукали на месте преступления. И вот уже звонок в дверь - настойчивый, без паузы. Ярик дёрнул ручку, впуская в квартиру Андрея.

Тот ввалился внутрь, взъерошенный, с красными от усталости глазами и лицом, на котором расползлась странная сыпь в виде бабочки.

- Это чё с тобой? - не удержался Ярик.

- Да пофиг! - отмахнулся тот, и только тут, заметив Ксюшу, замер, подозрительно сощурившись. - А вы чё тут… делали?

- В шахматы играли, - отрезал Ярик, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но уголки губ предательски дёрнулись, когда Ксюша прыснула.

Андрей, не вдаваясь в детали, схватил "блейзер" с пола, отхлебнул жадно и обрушил на них:

- Она сказала, что я её не достоин. Что я безответственный… - он сглотнул, опустил взгляд. - Короче, всё. Конец. Жить теперь незачем.

Ярик только выдохнул и бросил на Ксюшу взгляд: мол, ну и как с этим теперь быть?

_{конец эпизода}